Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 2 (страница 4)

— Громов! — крикнул Ловец, и ротный обернулся. — Поговорить надо. По делу.

Через несколько минут они уже оказались рядом в окопе, и Ловец изложил суть. Кратко, по-деловому высказался о том, что немцы выбивают их с высоты своей артиллерией. И выбьют, если прежде не вышибить у них глаза, сняв наблюдателей и корректировщиков на господствующих высотах. Туда непросто подобраться на расстояние выстрела, но он, Ловец, может попробовать. А для этого нужна отвлекающая атака или, хотя бы, убедительная огневая демонстрация на левом фланге, ближе к деревне Иваники, чтобы немецкие наблюдатели перенесли огонь орудий туда.

Громов слушал, не перебивая. Когда Ловец закончил, лейтенант спросил:

— Ты уверен, капитан, что проберешься и сделаешь дело? А не угробишься по пути? Да с меня же потом твое начальство голову снимет, случись что с тобой!

— Уверен, — сказал Ловец, и в его голосе не было бахвальства, только холодная расчетливость. — Если вы создадите много шума хотя бы на полчаса, я сниму их ближайший наблюдательный пункт. Это даст нам передышку на несколько часов. А за это время можно восстановить связь.

Громов долго смотрел на него, будто взвешивая. Потом резко кивнул.

— Ладно. Проверю еще раз новеньких сибиряков. Бойцы из свежего пополнения еще не нюхали пороха как следует, зато рвутся в бой. Сейчас попробую послать связных к батальону в Иваники. Авось, помогут нам. Тогда устроим вместе с ними для фрицев «концерт» у развалин мельницы. На полчаса. Больше не обещаю — патронов жалко, и людей тоже. А дальше — твое дело, капитан.

— Договорились, Серега, — Ловец встал. — Я выдвигаюсь на нейтралку прямо сейчас, а как начнется ваша атака, так подбираюсь поближе и снимаю немецких наблюдателей.

Готовясь к выходу, Ловец проверил хорошо ли пригнаны разгрузка, бронежилет и шлем, трофейный «Люгер» в кобуре и боевой нож. Винтовку — свою «Светку», — тщательно закамуфлировал марлей, слегка сероватой, но все-таки неплохо напоминающей снег.

Николай, помогавший ему проверять снаряжение, смотрел на все это с благоговением. Для него эти предметы, вроде шлема и бронежилета, были словно магическими артефактами. Он не спрашивал, только подавал то, что было нужно командиру, его движения были точными и бережными.

— Ты остаешься здесь с Ветровым и Смирновым, — сказал Ловец своему деду, показывая ему отметки на карте. — Ваша задача — держать этот участок, если немцы, несмотря на шум атаки Громова, решат провести разведку боем сюда. И будете прикрывать мое возвращение, когда я вернусь тем же путем.

— Так точно, — тихо ответил Николай. В его голосе не было ничего, кроме решимости. Но в глазах, когда он в последний раз посмотрел на Ловца, мелькнула тень того самого юношеского беспокойства за командира, которое он так старательно скрывал.

На этот раз «музыкант» не хотел рисковать своим «оркестром», прекрасно понимая, что необходимых диверсионных навыков ни у кого из «учеников» пока нет. Действовать предстояло очень четко, а даже Смирнов, подготовка которого была лучшей, чем у других, мог совершить неосторожное движение в самый неподходящий момент и провалить все дело. Потому в этом боевом выходе Ловец надеялся только на самого себя.

Вскоре готовый к бою снайпер вышел из блиндажа. Облаченный в свой лохматый маскхалат, со «Светкой» в маскировочном чехле, Ловец не пополз прямо на высоты, занятые врагами. Это было бы самоубийством. Вместо этого он выбрал путь по дну промерзшего, занесенного снегом распадка, русла промерзшего ручья, который петлял в обход почти под самым носом у немцев. Немцы считали его непроходимым из-за колючей проволоки и мин. Но Ловец знал другое — еще во время своего прошлого выхода в немецкий тыл он разметил в памяти безопасный маршрут, обходя минные постановки по приметам: сломанным веткам, неестественным бугоркам снега над трупами и по вездесущим воронкам от разрывов.

Он двигался, как тень, бесшумно, используя каждый сугроб и каждую кочку, занесенную снегом, чтобы затаиться. Хмурое серое небо и мелкий снег, который снова пошел, вместе со снежными вихрями поземки под ветром делали видимость неважной. Потому заметить одинокого и осторожного пластуна на промерзлом пространстве, усеянном трупами, было не так-то просто. Он в прошлый раз присмотрел это место еще и по той причине, что овражек проходил между двумя ДЗОТами первой линии, которые имели прямо перед собой мертвые слепые зоны, не простреливаемые и плохо просматриваемые из пулеметных амбразур. Его маскхалат не шуршал, а обувь, обмотанная тряпками, не оставляла четких следов. Для его обнаружения и поимки надлежало устроить между этих ДЗОТов специальную засаду, лучше с собаками. Но, засады там не обнаружилось и на этот раз. Ведь немцам казалось, что вряд ли кто-либо в здравом уме полезет прямиком на два ДЗОТа по распадку, усеянному минами и перегороженному колючей проволокой.

Благополучно миновав первую линию, через сорок минут Ловец уже карабкался на склон господствующей высоты, откуда корректировался артиллерийский огонь. Немецкий наблюдательный пункт располагался не на вершине, а чуть ниже на склоне, в развалинах блиндажа, который, видимо, немцы специально не восстанавливали, чтобы он выглядел заброшенным и не привлекал внимания. Вот только, подходы к нему простреливались перекрестным огнем еще с двух пулеметных точек, расположенных над передовыми ДЗОТами первой линии.

Когда Ловец отложил винтовку и подобрался к первой пулеметной точке справа с подветренной стороны, противник его не услышал. Двое немцев сидели в ямке, обложенной мешками с песком, вмерзшими в сугроб. Немцы не были слишком внимательными, поскольку в этот момент курили, грелись у крошечного костерка, зажженного в ржавой металлической емкости, похожей на бидон, и болтали друг с другом о какой-то веселой фройлен, поглядывая на то, как на позициях русских с противоположной стороны долины рвутся снаряды. Они чувствовали себя в безопасности — их позиция находилась в паре сотен метров за линией передовых траншей, расположенных у подножия возвышенности. Оба пулеметчика совсем не ожидали, что смерть внезапно приползет к ним со спины.

Сплошной второй линии траншей на холме не было. Обойдя пулеметную точку ползком по широкой дуге, Ловец залег сзади и чуть сбоку. Там он вытащил нож. Черненное матовое лезвие не отражало свет, не давая бликов, которые могли демаскировать… Выждав, когда новый порыв ветра бросит в лица пулеметчикам очередную порцию снежной крошки, заставив их на мгновение зажмуриться, он сделал еще несколько бесшумных движений и оказался рядом. Первый немец, тот, что смотрел в сторону высоты 87,4, почуял неладное в самый последний момент — он начал оборачиваться, когда твердая рука в тактической перчатке уже зажала ему рот, а острое лезвие ножа перерезало горло. Раздался лишь тихий, булькающий выдох. Второй, с цигаркой в зубах, тоже обернулся, но даже не успел понять, что происходит, как клинок уже вошел ему в сердце. Тело немца обмякло без звука. Ловец аккуратно уложил оба трупа и двинулся ко второй пулеметной точке.

Глава 3

Отвлекающая атака, на которую очень рассчитывал снайпер-диверсант, все никак не начиналась. А промедление для него было смерти подобно. Его же в любой момент могли заметить враги, а сдать назад, отступить, не выполнив боевую задачу, которую поставил себе сам, Ловец тоже не мог. Ведь там, на высоте 87,4, под методичным немецким артобстелом продолжали гибнуть люди. Более того, непосредственная опасность угрожала и его деду Николаю Денисову!

Но наконец-то с той стороны, где поле отделяло высоту от деревеньки Иваники, от развалин мельницы возле оврага донесся яростный треск. Это заработали станковые пулеметы «Максим». И несколько отделений из роты Громова рванули вперед, усиленные бойцами сибирского батальона, закрепившегося в деревенских развалинах. Стреляя из десятков винтовок, автоматов ППШ и даже из ручных пулеметов Дегтярева, сибиряки шли в атаку, поддерживаемые огнем минометов.

Громов сдержал слово, создавая полную иллюзию разведки боем. Немедленно с немецкой стороны яростно застрочили пулеметы, завыли минометные мины. Вся немецкая оборона на этом фланге ожила, как потревоженный улей. И главное — артогонь с господствующих высот ослаб и сместился на угрожаемый участок. Вражеские артиллерийские наблюдатели переключились на новую угрозу, корректируя теперь по радио попадания снарядов не по высоте 87,4, а по руинам деревни Иваники.

Для Ловца это стало сигналом действовать еще решительнее. Шум отвлекающей атаки со стороны развалин мельницы стал его лучшим союзником. Он заглушал любой незначительный случайный звук. Окрыленный устранением вражеского пулеметного расчета и начавшейся атакой роты Громова, Ловец подхватил свою винтовку и, пригнувшись, бросился вдоль сосновой поросли еще выше по склону, стараясь быстро обойти наблюдательный пункт корректировщика сзади и зайти ко второй пулеметной точке с тыла.

Но, он кое-чего все-таки не учел. Маленький окопчик за елками, а в нем — еще двое солдат с карабинами. Со своей позиции из-за уступа холма они не видели тех пулеметчиков, с которыми только что расправился Ловец, но вот второй пулемет и НП корректировщиков из этого окопчика, расположенного ближе к вершине холма, просматривались отлично. Снайпер снова залег, переводя дух и наблюдая. Его пока не заметили, но дальше начиналось открытое место. И потому этот окопчик со стрелками становился новым препятствием, которое следовало устранить.