Августин Ангелов – Сумрачный гений князя Андрея (страница 18)

Казалось, враги были повержены. Голицын и Ростопчин на время затаились. Но, Андрей уже понимал: одна битва выиграна, но война за будущее только начинается. Он получил карт-бланш, но теперь на его плечи ложилась колоссальная ответственность за реализацию всех этих грандиозных проектов.

Вернувшись в Петербург с триумфом и высочайшим одобрением, князь Андрей погрузился в работу с головой. Дни его были расписаны по часам: совещания в Адмиралтействе по чертежам новых паровых фрегатов, переговоры с инженерами и поставщиками металла для Царскосельской железной дороги, бесконечные отчеты для вновь учрежденного Промышленного комитета, который теперь, после Высочайшего повеления, заработал с поразительной эффективностью.

Именно на одном из бесчисленных светских раутов, обязательных для привлечения инвестиций и поддержки, он снова увидел Наташу Ростову. Она вернулась из деревни повзрослевшей, но не утратившей своего пылкого внутреннего огня. Траур по старому графу Ростову сменился неярким, но элегантным платьем, а в глазах читалась не детская восторженность, а сложная смесь печали, опыта и жажды жизни. Она была не та девочка, что восхищалась лунной ночью в Отрадном. Она уже стала молодой женщиной, познавшей горе и ошибки, и это новое качество делало ее невероятно притягательной в глазах Андрея.

Их встреча была мимолетной. Обмен любезностями, легкий намек на прошлое, вспыхнувшая, как спичка, улыбка Наташи — и вот уже ее уводил под руку новый кавалер. Но, этого оказалось достаточно. Образ ее, — трепетный, живой, выбивающийся из сухой расчетливости его нынешнего существования, — вонзился Андрею в сердце, как заноза.

Он пытался сопротивляться. Гнал от себя мысли о любви, убеждая себя, что ему не до глупостей, что на его плечах лежит будущее Отечества. Он заключал сделки, подписывал контракты, его паровоз «Святогор» успешно провел первый пробный рейс по участку пути из Петербурга в Царское Село под восхищенные аплодисменты придворных. Но даже в этот момент триумфа его взгляд невольно искал в толпе ее лицо.

Наташа, сама того не ведая, стала для него воплощением той самой жизни, за которую он боролся. Не абстрактного «прогресса», а простых, человеческих радостей: тепла, любви, искренности. Все, что он делал, — пароходы, дирижабли, пушки, — было холодным металлом. Она же была душой.

Именно в этот момент его старые противники, Голицын и Ростопчин, изменили тактику. Прямо выступать против «сумрачного гения чудаковатого князя» после его военного успеха было самоубийственно. Но они нашли новое оружие. И оружием этим стала Наташа. Через придворных сплетниц, близких к ее матери, граф Ростопчин пустил ядовитый слух: «Милость государя вскружила голову князю Андрею. Вот и возомнил он о себе слишком много. Считает, что законы и приличия для него не писаны. Теперь он зарится на самое святое — на честь знатных девиц. Бедная графиня Ростова, едва оправившись от потери отца, может опозориться из-за его навязчивого внимания. Ведь всем известно, что он давно живет с любовницей-иностранкой, которая значительно старше него».

Слухи ползли, как гадюки по салонам и гостиным. Андрей, поглощенный работой, узнал о них последним. Пьер, хмурый и разгневанный, принес ему эту весть.

— Они играют грязно, Андрей, — сказал граф, с силой сжимая свою массивную трость. — Они не могут победить наши паровые машины, поэтому они бьют сейчас по твоей репутации, по самым личным, самым болезненным струнам. Они хотят представить тебя не гением, а развратным циником, использующим свою славу для собственных утех.

Андрей почувствовал, как знакомый холодный гнев сковывает его изнутри. Он был готов к открытой борьбе, к техническим спорам и экономическим дискуссиям в министерствах и комитетах. Но эта подлая атака из-за угла через светские сплетни, затрагивающая его личную жизнь, вызвала в нем ярость.

В тот же вечер он поехал к Ростовым. Его визит был подобен грому среди ясного неба. Графиня-мать встретила его с ледяной вежливостью, Соня смотрела испуганно. Наташа же, смущенная и вспыхнувшая, не знала, куда девать глаза. И тогда князь Андрей, всегда такой сдержанный и расчетливый, совершил нечто совершенно безумное и непрактичное. Он не стал оправдываться. Он не стал отрицать слухи. Глядя в глаза графине, а затем переведя взгляд на Наташу, он сказал твердо и ясно:

— Графиня, ко мне пристали гнусные сплетни. Я не стану их опровергать. Вместо этого я буду просить вашего разрешения просить руки вашей дочери. Мои намерения честны и серьезны. Я прошу времени, чтобы все устроить должным образом.

В гостиной воцарилась мертвая тишина. Этот прямой маневр, лишенный всяческой дипломатии и такта, оказался ошеломляюще эффективен. Графиня онемела. Сплетни — это одно, а официальное предложение любимой дочери от героя дня, любимца императора — совсем другое. Отказать столь знаменитому князю сейчас значило бы не просто обидеть его, а нанести прямое оскорбление, выставив себя в дурном свете.

Получив сбивчивое и растерянное: «Мы подумаем», Андрей удалился. Он вышел на улицу, чувствуя не облегчение, а тяжесть нового, совершенно непредвиденного фронта работ. Он только что добровольно взвалил на себя еще один грандиозный проект, анонсировав собственную неожиданную женитьбу.

Теперь его враги получили именно то, чего хотели: его внимание снова было расколото между Иржиной и Наташей. Каждый его шаг, каждый взгляд в сторону Наташи тут же становился предметом пересудов и сплетен за спиной Иржины. И его душевные силы, которые должны были уходить на строительство железных дорог и кораблей, теперь тратились на борьбу с шепотками недоброжелателей за спиной.

Но, парадоксальным образом это лишь подстегнуло его. Он видел в Наташе не слабость, а свой тыл, свой плацдарм чистой, неиспорченной жизни. И потому он решил, что будет строить железные дороги и сражаться с клеветой с одинаковой, железной решимостью. Он стоял у окна своего кабинета, глядя на чертежи первого парового танка, который еще только предстояло построить, и невольно думая о ее улыбке. Война за будущее обрела новый, личный фронт. И отступать на нем было нельзя. Борьба за технический прогресс и любовь оказались сплетены в один тугой узел, разрубить который предстояло только ему самому.

Глава 11

Тут произошло еще одно событие. Граф Воронцов, вдохновленный военной победой, возвратившись в Петербург, решил нанести визит князю Андрею, чтобы убедить его в необходимости скорейшего перевооружения армии новыми видами оружия, производимыми в Лысых Горах. И Андрей был готов принять предложение, ведь он давно мечтал об этом. Вот только, он опять не понимал, что же будет с его личной жизнью. Он разрывался между Наташей и Иржиной…

Визит графа Воронцова стал тем катализатором, который обнажил все внутренние противоречия, разрывавшие князя Андрея. Генерал, бравый и пахнущий порохом и дорогим табаком, разложил на столе в кабинете Андрея карты театров военных действий.

— Ваше сиятельство, — говорил Воронцов, а его пальцы с нажимом указывали на потенциальные направления ударов, — то, что вы сделали под той турецкой крепостью — это капля в море. Армии нужны не единичные образцы, а тысячи ваших ружей, нарезных, заряжаемых с казенной части вашими латунными патронами! Нужны полевые орудия с такой же дальностью и точностью, как та ваша мощнейшая осадная пушка. Нужны ваши дирижабли, как вы их называете, для переброски грузов, для бомбежек противника и даже для высадки десантов в его тылах. Англичане и французы тоже не дремлют. Их разведка уже, будьте уверены, знает о вашем «Небесном промысле». Нам нужен не один такой летучий корабль, а целые эскадры подобных ему, как и эскадры ваших паровых фрегатов, не зависящие от ветра, необходимы для побед на море!

Попаданец слушал, и его сердце билось в унисон со словами боевого генерала. Это был его собственный план, его давняя мечта, облеченная в лаконичные военные формулировки фраз Воронцова. Глаза Андрея загорелись. Это был тот самый шанс, которого он так давно ждал: перевести всю империю на новые рельсы индустриализации, сделать ее армию технически самой передовой и непобедимой. Он видел перед собой не абстрактные чертежи, а будущие сражения с Наполеоном, где русские солдаты будут иметь подавляющее превосходство в вооружениях!

— Я готов, Михаил Семенович! — страсть к делу на мгновение затмила все личные терзания. — Заводы в Лысых Горах можно расширить. Но нужны ресурсы, государственные заказы, разрешение на создание особого конструкторского бюро при Промышленном комитете…

Михаил Семенович был наполнен созидательной энергией, как свежий балканский ветер.

— Князь! Ваши новейшие изобретения — это не игрушки! Это будущее. И применение на войне доказывает это! — восклицал Воронцов, расхаживая по кабинету. — Я уже отчетливо представляю себе ваши дирижабли, доставляющие по воздуху десанты в тыл врага и сжигающие вражеские крепости сверху! А еще ваши паровые корабли с железной броней и огромными орудиями, которым не будет равных на море! Да и ваши многозарядные нарезные винтовки, стреляющие на версту, изменят ситуацию на любом поле боя в нашу пользу! Армия должна быть перевооружена немедленно! Я уже говорил с Аракчеевым, он под впечатлением, но нужен детальный план и ваше руководство!