Августин Ангелов – Герои Аустерлица (страница 22)

— Я совсем не уверена, маменька, что найду партию получше в нашем захолустье, — возразила ей дочь с грустным видом.

— Ничего, моя девочка, ты достойна лучшего, не так ли, князь? — неожиданно поинтересовалась Эльшбета моим мнением.

— Да, не стоит беспокоиться, все еще образуется, — протянул я, не зная, что и сказать.

— Во всем виновата война! — внезапно выпалила Иванка. И добавила:

— Я совсем не понимаю, для чего мужчины эту войну затеяли? Сплошные убийства вокруг. Это же какой-то ужас!

— Это Наполеон Бонапарт во всем виноват. Он главный зачинщик всей этой череды войн, которые разоряют Европу. Он и его Франция тому причиной, — сказала Иржина.

На что Иванка тут же возразила:

— Нет, во всем виноваты Бурбоны! Это они никак не могут принять перемены во Франции после революции. И потому все время настраивают других монархов Европы против Наполеона.

«А она не так глупа, как мне показалось сначала, да еще и бунтарка по натуре», — подумал я про Иванку.

— Какая же ты спорщица! Давай лучше спокойно попьем чай, — пожурила ее старшая сестра, отхлебнув горячий напиток.

Но, Иванка не унималась, проговорив:

— Я не собираюсь спорить. Просто мужчины почему-то не могут жить без войны. Если бы это было не так, то все давно бы договорились о мире.

— Не знаю, в том ли дело. Но мне очень страшно. Я не могу до сих пор прийти в себя. Это было так ужасно, когда на нас брызнула кровь мсье Ришара… На наших глазах произошло убийство. И потому прошу тебя, Иванка, не нужно сейчас портить аппетит всеми этими разговорами про войну, — сказала Бронислава.

— Но, война уже не только вокруг нас. Она пришла в наш дом, хотим ли мы того, или нет, — неумолимо продолжала младшая сестра.

А Бронислава проговорила:

— От этого твоего постоянного напоминания страх делается лишь больше. Он разрастается, когда я думаю о том, что могут сделать с нами солдаты…

Тут дочку перебила Эльшбета, задав мне вопрос:

— Кстати, князь, я хотела спросить вас о русских солдатах. Надолго ли они задержатся в замке?

— Не знаю. Это зависит от многих причин, — уклончиво ответил я.

Но, Эльшбета опять спросила:

— Надеюсь, что повторения вчерашнего кошмара, который мы здесь пережили, вы более не допустите?

— Постараюсь, — сказал я, хотя ни в чем не был уверен.

От меня ситуация вокруг замка никак не зависела. И как она будет развиваться, я не знал, поскольку не располагал разведывательной информацией о передвижениях войск противника. Все, что я мог решить в тот момент, сводилось к двум простым сценариям: либо попытаться организовать оборону, либо покинуть крепость вместе с отрядом.

И тут я сразу вспомнил о пленниках. Вот из какого источника можно и нужно добыть информацию о противнике! Расслабившись с утра, я упустил из вида такую простую и очевидную возможность, как допрос задержанных. А с пристрастием, или без оного — это уже будет зависеть от их поведения. Потому, быстро допив свой чай и раскланявшись с дамами, я поспешил к дверце за камином, открывающейся на узкую лестницу, ведущую в подземелье. Но, едва я двинулся от стола, как встала и баронесса, проговорив:

— Куда же вы, князь? А я хотела переговорить с вами по поводу узников. Необходимо решить вопросы их содержания.

— Я как раз направляюсь к ним, — уведомил я Иржину.

А она опять пристала:

— Так давайте поговорим по дороге. Нужно немедленно определиться с пленниками, особенно с благородными. Я должна знать ваши планы относительно их пребывания в моем подземелье. Думаю, что вы еще плохо ориентируетесь в наших туннелях. И потому разрешите показать вам путь по праву хозяйки.

Поняв, что от нее просто так отвязаться не получится, я проговорил:

— Хорошо, баронесса, ваша помощь мне, действительно, не помешает.

И Иржина, запалив от камина очередной факел, запас которых лежал рядом в большом открытом сундуке рядом с поленницей, решительно вошла в подземный ход вместе со мной. Она, на самом деле, прожив в замке много лет, изучила подземелье настолько досконально, что и в полной темноте отнюдь не терялась, что и продемонстрировала мне в прошлый раз. Когда факел погас, она наощупь вдоль стены без труда вывела нас к двери возле камина.

Но теперь, когда мы удалились метров на сто от входа, она все-таки аккуратно повесила горящий факел на стену, вставив его в железное крепление прежде, чем снова проявила свое распутство, обняв меня и начав целовать. Из-за этой похотливой женщины мне пришлось задержаться еще на некоторое время. После очередной нашей близости Иржина поспешила назад. А я добрался до подземной тюрьмы позже Дорохова, который, проспавшись после вчерашнего, уже вовсю допрашивал капитана Годэна.

Глава 18

Двигаясь по тоннелю с факелом в руке, отданном мне Иржиной, я все отчетливее слышал громкий храп и бормотание заключенных, по мере приближения к тюремным казематам. Эти звуки доносились из коридора, перегороженного решеткой, возле которой в паутине теней от света факелов, вставленных в ржавые железные подставки на стенах, стоял на посту караульный с ружьем. Увидев меня, он встрепенулся, выставив вперед свое оружие со штыком и закричав:

— Стой, кто идет!

Но Федор Дорохов заметил меня сразу, поскольку арочный проем, ведущий в караулку, расположенную рядом, не был перекрыт ни стеной, ни дверью, а лишь еще одной решеткой. Посмотрев в сторону солдата, поручик сказал ему:

— Да это же наш князь! Пропусти его, Тимоха.

Мне же Федор объяснил:

— Караульный не узнал вас в этой одежде, без повязки и с факелом. Мог бы и выстрелить с перепуга.

— Мой мундир денщик сейчас приводит в порядок, а раны затянулись, — честно сказал я.

А Дорохов, взглянув на свежий шрам возле моего левого уха, проговорил:

— Ну, тогда проходите, князь, и присоединяйтесь. А то не хочет этот лягушатник говорить со мной, хоть ты тресни! Бьюсь с ним тут целый час! Я даже пыточные инструменты приказал Тимохе на жаровне разложить для устрашения. Да не пугается пленник. Я его уже и кулаком несколько раз приложил, а он все не хочет разговаривать. Все рыло свое от меня воротит. Не знаю уже, что и делать. На дыбу вздернуть его, что ли? Или каленым железом прижечь для острастки?

— Отставить, поручик! Не нужно на дыбу. И прижигать не надо. Нам совсем без надобности, чтобы этот француз здесь сознание потерял. А вот дислокацию наполеоновских войск у него надобно выведать непременно и поскорее, — сказал я, войдя внутрь через открытую решетчатую дверь и осматриваясь в помещении.

Подземная тюрьма на этот раз была освещена гораздо лучше. Во всяком случае, в караульном помещении, устроенном перед входом в длинный коридор с тюремными камерами, горели не просто факелы, а масляные лампы. Они давали достаточно света, чтобы я смог хорошо осмотреть интерьер караулки, которая, как и тюрьма, давно уже не использовалась. Хотя кое-какая обстановка внутри сохранилась.

Посередине под арочным сводом подземной караульной комнаты стоял тяжелый дубовый стол с толстой столешницей, растрескавшейся от времени. Рядом с ним — длинные скамьи. По стенам — черная плесень. В углу в древнем камине, сложенном из грубо обтесанных камней, пылал огонь, перед которым на железной решетке жаровни, набитой раскаленными углями, лежали щипцы, заостренные прутья, крюки и прочие пыточные средневековые инструменты страшного вида, точного назначения которых я не знал, но не сомневался, что все они предназначены для причинения боли, как и деревянная дыба, расположенная рядом.

На отдельном табурете у стены сидел капитан Годэн. Его руки, скованные железными кандалами, прикрученными длинной цепью к массивному железному кольцу, вделанному в стену, имели весьма ограниченную свободу. Сам он выглядел еще более избитым, чем накануне. Синяя военная форма на нем вся была изодрана, а побитое лицо опухло еще больше. На растрескавшихся от побоев губах выступала кровь. Но голову француз по-прежнему держал гордо и глядел все так же нагло и с вызовом, несмотря на собственное бедственное положение.

Похоже, Федор Дорохов, который расположился на табурете напротив пленника, пока, на самом деле, мало чего от него добился. От самого Дорохова несло перегаром и чесноком. Глаза его покраснели, налившись кровью, а под ними залегли глубокие тени. Обе его руки и голова были перевязаны окровавленными тряпками, а лицо покрылось жесткой щетиной, отчего поручик выглядел ненамного лучше допрашиваемого. После вчерашнего чувствовал Федор себя, судя по его виду, совсем не лучшим образом.

Я подошел поближе и обратился на французском к Годэну:

— Отчего же вы, капитан, не желаете разговаривать с поручиком?

Пленник по-прежнему молчал, лишь взглянул на меня с ненавистью, попытавшись изобразить разбитыми и опухшими губами презрительную ухмылку. Я же продолжал говорить:

— Зря ухмыляетесь, капитан. Я пришел, чтобы попытаться облегчить вашу участь. Если не будете разговаривать с нами, то поручик впадет в ярость и запытает вас до смерти. Он слишком вспыльчив. Потому не желательно доводить этого человека до крайности. А еще он безумно храбр в бою и лично вчера вечером застрелил и зарубил больше десяти ваших солдат во время штурма этой крепости. И, уверяю вас, что он не остановится. Стоит мне лишь уйти отсюда ни с чем, как он подвесит вас на дыбу и начнет прижигать тело раскаленными железяками. Вы этого хотите?