Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 67)

Едва я дочитал сообщение, как в передвижной штаб вошел начальник поезда, лично выполняющий для меня обязанности проводника. Это был человек немолодой, проживший больше полувека и повидавший жизнь еще в царское время, с усами по нынешней сталинской моде, одетый в темно-синюю железнодорожную форму, утвержденную в 1926 году Наркоматом путей сообщения, с перекрещенными топором и якорем светлого металла на петлицах из красной эмали и на кокарде фуражки с лакированным козырьком. К своему стыду, я даже не запомнил, как его зовут, настолько был увлечен разговором с Бокием, когда проходила посадка. Теперь же начальник поезда интересовался, не желаю ли я откушать. Так он и произнес. И в этом его старорежимном слове «откушать» словно бы слышался отзвук тех лет, когда этот же железнодорожник обслуживал еще генералов и аристократов царской поры.

Впрочем, идея подкрепиться показалась мне весьма своевременной, поскольку завтрак я проспал. И вскоре по распоряжению поездного начальника откуда-то из другого вагона два повара в характерной белой одежде с колпаками на головах прикатили целую этажерку на колесиках полностью уставленную едой, от которой исходили аппетитные ароматы. Естественно, аппетит разыгрался. И я, разумеется, пригласил для компании к своему столу Эльзу, велев подать нам с секретаршей трапезу на двоих. Часы показывали половину двенадцатого. Так что для завтрака было несколько поздновато, а для обеда — рановато. Хотя, судя по обилию еды, трапеза больше напоминала все-таки обед.

Пожелав приятного аппетита, я спросил Эльзу:

— Не напомнишь ли, как зовут начальника поезда?

Она подняла на меня свои зеленые глазища, оторвав взгляд от тарелки с вкуснейшим омлетом, сдобренным сыром и посыпанным свежей зеленью, и ответила:

— Яков Степанович Магницкий.

А я задал еще один вопрос:

— Может быть, ты знаешь и то, почему у железнодорожников на эмблеме скрещенные топор и якорь?

И она ответила вполне обстоятельно:

— Топор означает, что железнодорожники прокладывают пути сквозь леса, а якорь — что поезда минуют и водные преграды по мостам или на паромах.

Эта женщина знала много чего. Эрудиции ей вполне хватало для служебных обязанностей. Да и должность секретарши большого начальника, видимо, требовала владения многими вопросами, а не только искусством соблазнения. Ведь по службе, если смотреть объективно, не принимая во внимание нашу с ней порочную связь, Эльза исполняла все очень четко. Про нее с уверенностью можно было сказать, что жила она своей работой и интересами своего начальника, отдавая этому служению всю себя без остатка. И пусть она всего лишь женщина, но с ней я чувствовал себя надежно защищенным. Глеб Бокий сказал мне как-то не то в шутку, не то всерьез, что Эльза легко попадает из револьвера белке в глаз с полусотни метров. И я почему-то не сомневался в этом.

Глава 20

После трапезы начальник поезда сообщил, что в Казани будет сделана остановка из-за технической необходимости пополнить запасы воды, угля и продуктов. Ведь на бронепоезде, помимо нас с Эльзой, размещались больше сотни человек. И большинство из них не были железнодорожниками, а составляли роту охраны из Дивизии особого назначения имени Дзержинского при Коллегии ОГПУ СССР. Эти воины свое дело знали. Многие прошли и Первую мировую, и Гражданскую, показав себя в деле прежде, чем им доверили служить в этом подразделении особого назначения. Артиллеристы и пулеметчики постоянно дежурили в бронебашнях. А командиры вели наблюдение за обстановкой круглосуточно.

Мы остановились на запасных путях, но недалеко от вокзала. Узнав, что поезд будет стоять довольно долго, больше часа, я решил немного пройтись, а Эльза составила мне компанию. Ведь никто же здесь не знал о моем приезде. Поездка проходила в режиме секретности. Это власти в Сибири были предупреждены, что прибудет Менжинский, а здешним из Москвы просто сообщили, что такой-то специальный литерный поезд проследует транзитом из Москвы дальше на восток вне расписания. Казанскому железнодорожному начальству из столицы приказали обеспечить отсутствие помех в движении, не уточняя, кто на этом поезде едет, или же на нем просто перевозят что-нибудь важное и ценное. Так что я сохранял инкогнито. И все равно, с точки зрения обеспечения собственной безопасности, наверное, решение покинуть свою передвижную крепость было опрометчивым поступком. Просто мне сильно захотелось размять ноги и взглянуть поближе на монументальное здание вокзала со шпилем посередине, построенное в конце 19-го века.

Выходя наружу, я подумал, что, в сущности, никакой опасности в том, чтобы немного прогуляться в компании Эльзы по вокзалу и возле него, нету. Сейчас середина дня, вокруг людное место, да и люди все свои, советские. Но, я немного не учел местный колорит. На вокзале со всех сторон нас окружала толпа ожидающих поезда с мешками, с большими сумками, с корзинками и с чемоданами. Многие стояли возле своих вещей, или даже сидели на них, а те, кому повезло больше, заняли места на деревянных скамейках, которых не хватало и на половину пассажиров, стремящихся уехать куда-то из Казани.

Мороз здесь был не слишком сильный, а небо оставалось ясным. Но, народ, скопившийся на вокзале и вокруг него в связи с задержкой движения в расписании поездов, вызванной приоритетным перемещением нашего бронепоезда, выглядел в массе своей недовольным, мрачным и убогим. Женщины и мужчины, ожидающие свои поезда, одетые в дорогу кто во что горазд, в основном, в подшитые и с заплатками черные пальто или в старые серые шинели, обутые в подвязанные расклеившиеся ботинки или в сношенные почти до дыр сапоги, смотрели на нас, чистых и ухоженных москвичей, с плохо скрываемой завистью на грубых неулыбчивых лицах, обрамленных у многих давно нестриженными и немытыми волосами, выбивающимися из-под теплых шапок и платков.

А на привокзальной площади бойко шла торговля. Многочисленные лавки нэпманов предлагали отъезжающим недорогую еду, вроде баранок, вяленой рыбы или соленых огурцов, и различные вещи, полезные в дороге: от несессеров с полным набором предметов для бритья, до новеньких прямоугольных чемоданов из фанеры, оклеенных чем-то вроде дерматина, и с накладками по углам, сделанными из толстой кожи. Чумазые мальчишки продавали газеты, а бабульки, одетые в какую-то многослойную рванину, торговали пирожками разных видов.

Ни одного милиционера я почему-то на привокзальной площади не заметил. Хотя такой стратегически важный объект, как вокзал, вроде бы, милиция должна была патрулировать круглосуточно. Попались на глаза лишь два дворника, которые явно не справлялись с многочисленным мусором, хотя и орудовали метлами без остановок. На привокзальной площади выстроились повозки с извозчиками, которые использовались вместо такси. А вот автомобилей, в отличие от Москвы, почти не было.

Видимо из-за того, что присутствие милиции не замечалось, перед вокзалом и внутри него шныряли разные подозрительные типы, вроде бродяг солидного возраста, забулдыг возраста среднего или же совсем юных беспризорников. И все эти асоциальные элементы, разумеется, высматривали добычу, искали, чем бы поживиться. Когда мы с Эльзой уже пошли обратно, нас начали брать в клещи двое чернявых парней лет по двадцать пять на вид. Один был в старом пальто, а другой — в шинели.

Я заметил их возле ларька с чемоданами. Оба парня возникли, словно бы, из ниоткуда. Когда мы с Эльзой рассматривали ассортимент у торговцев чемоданами, они появились внезапно, стояли рядом и смотрели на нас. А потом они пошли за нами, причем, вроде бы, врозь. Один из них, одетый в пальто, все время держался слева, а другой, в шинели, — справа. Они сразу не приближались к нам, но явно шли параллельно, посматривая в нашу сторону косо. Подозрения мои окрепли, как только я заметил, что друг другу эти типы делают какие-то знаки пальцами, словно глухонемые. Но, то не были обычные знаки из азбуки жестов глухонемых, а какие-то иные, которые я не мог интерпретировать.

Возможно, я был чересчур подозрителен, но и Эльза заметила неприятных сопровождающих одновременно со мной. И я обратил внимание, как пальцы ее правой руки элегантно скользнули в черную дамскую сумочку, подвешенную на ремешке через плечо, внутри которой покоился револьвер. Я тоже не был безоружен, имея в кармане пальто готовый к стрельбе «Браунинг». Но, на вокзале парни и не думали нападать. Они просто вели нас, следя за нами алчными глазами, словно охотники, увидевшие дичь. Впрочем, между зданием вокзала и бронепоездом нам предстояло преодолеть через железнодорожные пути довольно приличное расстояние метров триста, не меньше, где уже кончались перроны и не было народа. И там мы, конечно, останемся с преследователями наедине.

Существовал очень простой выход из этой ситуации. Ничто не мешало мне подойти к главному милицейскому посту, расположенному внутри вокзала, чтобы попросить содействие. А то, что местные милиционеры халатно относятся к своим обязанностям, предпочитая не патрулировать на морозе, а отсиживаться в тепле вокзального помещения, совсем не значит, что милиции на вокзале недостаточно. Просто милиционеры ходят внутри вокзала. Либо же я мог подойти к коменданту, чтобы из его кабинета вызвать свою охрану с бронепоезда. Или же мне просто надо было добраться до любого телефонного аппарата, чтобы позвонить в местное отделение нашего ведомства, и сотрудники оперативной группы приехали бы на вокзал.