Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 250)

Первым делом полковник попытался связаться со штабом в Лахденпохье, чтобы запросить воздушную поддержку. Но, когда на другом конце провода телефонистка молодым голосом ответила «Слушаю!» на русском языке, полковник понял, что дело совсем плохо. Лахденпохья пала следом за Сортавалой. Другие проводные линии не работали, Кексгольм не отвечал. А по радио связаться ни с кем не получалось из-за сплошных помех, которые, видимо, ставили новые русские корабли. Полковнику стало понятно, что помощь к нему не придет. И в предстоящем противостоянии с новейшими большевистскими канонерскими лодками ему предстоит надеяться только на береговые орудия Валаама.

Впрочем, финского полковника немного обнадеживало, что русских канонерок только две. «Значит, скорее всего, высадку десанта красные не планируют и на этот раз. Похоже, они вернулись к архипелагу для еще одного обстрела», — рассудил Ярвинен и приказал капитану Тойвиайнену готовиться к артиллеристскому бою. А капитан дал указания командирам батарей немедленно начать пристрелку по канонерским лодкам. Вот только оба они, Ярвинен и Тойвиайнен, понимали, что в распоряжении береговой обороны архипелага, после вчерашних точных попаданий с канонерок в шестидюймовые орудия, остались лишь недостаточно мощные трехдюймовки, которые вряд ли потопят русские корабли с черной блестящей броней. Но, финские артиллеристы честно попытались поразить цели, сделав один залп прежде, чем на их позициях начали рваться страшные сверхмощные снаряды ладожских линкоров.

Снаряды главных калибров канонерских лодок, действительно, больше походили на ракеты. Они оставляли в небе огненные хвосты, прилетая очень точно. Прислуга береговых орудий пыталась спастись, разбегаясь врассыпную и прячась в щели, выкопанные в земле заранее. Но, мало кто из финских артиллеристов на самом деле спасся. Взрывы оказались настолько мощными, что детонировали боеприпасы, укрытые в подземных забетонированных погребах. А на месте попаданий взмывали вверх огромные столбы земли вместе с деревьями и обломками строений. Когда это все падало обратно, широкие и глубокие воронки оставались там, где только что стояли пушки.

Полковник Ярвинен и капитан Тойвиайнен с ужасом наблюдали, как под огнем русских канонерок погибала система береговой обороны Валаама. Расправившись с финскими артиллеристами, ладожские линкоры перенесли огонь на казармы, не трогая лишь главные монастырские здания. Вскоре повсюду пылало, в воздухе стоял запах гари, земли и свежей крови. А реактивные снаряды все продолжали падать на архипелаг, поднимая ввысь землю и сотрясая острова до основания.

Когда замолчало последнее финское орудие, канонерские лодки начали приближаться. Вскоре они уже подошли к островам настолько близко, что и без оптических приборов стало видно, что на ходовом мостике стоит русский морской командир и ухмыляется, глядя прямо в сторону наблюдательной башни, в которой находился полковник Ярвинен. Капитан Тойвиайнен к этому времени уже покинул командно-наблюдательный пункт для того, чтобы оценить на месте потери в личном составе после обстрела. И только Ярвинен видел, как обе канонерки направились не к причалам, а подходили к необорудованному каменистому берегу. Финский полковник решил, что сходит с ума, увидев, как, упиревшись в мели, обе канонерки внезапно приподнялись над водой на десяти ногах каждая и пошли по мелкой воде прямо к берегу.

Уже в Москве, протрезвев, главный инспектор Егор Ильич Сериков доложил наверх о результатах проверки на полигоне РХБЗ. Особое внимание в отчете он уделил открытию профессором Игнатовым выхода в новый неизведанный мир. И этот мир, по словам ученого, представлял собой целую планету, расположенную не только в ином галактическом пространстве, но и в ином времени. И, разумеется, Егор Ильич подробно описывал пейзаж и особенности новой территории, не забыв упомянуть и о существующем там переходе в 1941-й год, и о необыкновенной каменной технике, и об уникальном природном ландшафте, населенном вымершими на земле животными.

Коснулся Сериков в отчете и не до конца понятного социального устройства на землях планеты, открытой Игнатовым. Основу общества там почему-то составляли беженцы из Карелии советского периода. Встречались и люди из двадцать первого века, специалисты, привлеченные туда Игнатовым, а также пленные немцы и финны из сорок первого года, которых использовали в качестве разнорабочих. Все это население было пришлым, но где-то на планете имелись и коренные жители. Вот только аборигены представляли собой неразвитые дикие племена обезьянолюдей.

Причем, составил, конечно, Сериков и фотоотчет для высокого начальства. Вот только четко сфотографировать артефакт так и не удалось. Все электронные снимки выходили сильно засвеченными. И никакими фильтрами и «фотошопами» исправить фотографии артефакта так и не получилось. Виднелось на снимках лишь нечто бесформенное и светящееся. Некий световой сгусток непонятной размытой формы. Но, поскольку большой начальник сам артефакт этот никогда не видел, то все трое членов комиссии решили, что для него сойдет и так.

Вот только у Председателя комитета сразу же появились вопросы к инспектору.

— А форма собственности какая там? — поинтересовался он, выслушав доклад и бегло проглядев фотографии.

— Как я понял, там у них колхоз, — ответил Егор Ильич.

— Что еще за колхоз? А собственник кто?

— Ну, колхоз называется «Красный посев». А владельца нету. Есть только выборный председатель колхоза. Там что-то вроде общины. Все общее у них, — ответил главный инспектор.

— Внутри колхоза, может быть, и все общее. Но я вас, Егор Ильич, сейчас конкретно спрашиваю: земля, биоресурсы и недра новых территорий кому принадлежат?

— Не интересовался, но думаю, что пока ничего еще ни на кого не оформлено, да и реестры собственности не составлены. Этот Игнатов только недавно арку в скале туда проделал из своей лаборатории.

— А почему сразу не доложили по команде? Это же должностное преступление! — возмутился Председатель комитета.

— Начальник полигона и ученый утверждают, что не докладывали из соображений безопасности. Они не были еще уверены, что проход на открытую территорию безопасен, — объяснил Сериков.

Председатель комитета возмутился:

— Так я и поверил! А сами они, тем временем, завели туда людей, завезли оборудование и припасы. Да эти Сомов и Игнатов через голову начальства решили прыгнуть и все в свою пользу приватизировать! Там же ресурсов на триллионы! Шутка ли, если целая планета, как этот профессор утверждает? Делиться не захотели ни с кем, сволочи! Вот в чем причина, почему не доложили нам эти черти! Но, ничего. Немедленно примем меры! Прямо сейчас дам приказ арестовать их и занять там все объекты силами спецназа. Кстати, а генерала-майора Бориса Петренко удалось найти?

— Никак нет, — по-военному ответил генерал-лейтенант Сериков.

— Что-то подсказывает мне про этого хитреца Петренко, что от тоже в доле с Сомовым и Игнатовым. А спрятался, скорее всего, на этих новых землях неизвестной планеты. Ничего, найдем и там! — грозно провозгласил большой московский начальник, хватая телефонную трубку правительственной связи.

На этот раз Берия летел тяжело. Октябрьская погода не отличалась мягкостью, дождь, сильный ветер и сплошная облачность на всех высотных эшелонах заставляли пилотов напрягаться. Правительственный «Дуглас» по дороге в Петрозаводск нещадно мотало в потоках турбулентностей. И важного пассажира неприятно подбрасывало в воздушных ямах. Но, после посадки никакой неожиданности не произошло. Встречали наркома, как положено. Сам Мерецков приветствовал Лаврентия Павловича прямо у трапа. И, кажется, он больше на Берию не сердился.

Во всяком случае, обида генерала, вставшая между ним и наркомом после ареста Мерецкова, теперь не чувствовалась и никак не проявлялась. А Берия всегда остро ощущал такие вещи. Он разбирался в людях и научился распознавать их настроения почти безошибочно. Для себя же он объяснял перемену, происшедшую с Мерецковым, тем, что генералу вернули вполне серьезную должность командующего фронтом, да и сам Сталин в последнее время хвалил его, ставя военные успехи Мерецкова в пример остальным высшим командирам Красной Армии. И некоторое потепление в личных отношениях генерала и наркома, разумеется, должно было поспособствовать общему делу, скорейшему налаживанию контактов с Новой Гипербореей.

Как оказалось, Мерецков тоже времени зря не терял. Как только ему позвонил Сталин и раскрыл суть вопроса, запрашивая гиперборейские шагающие танки для укрепления обороны под Москвой, Кирилл Афанасьевич развил бурную деятельность, пытаясь уговорить Сомова и Игнатова предоставить такую помощь правительству Советского Союза. И ему удалось уговорить их. Результатом договоренности стало то, что Сомов и Игнатов тоже прибыли в город для встречи важного гостя из Москвы. И переговоры с Берией они были готовы провести, даже не отъезжая далеко, а прямо в самом центре Петрозаводска.

Проезжая по улицам в трофейной машине «Опель Адмирал», подаренной генералу Мерецкову правительством Новой Гипербореи, Берия обратил внимание, что в городе быстро восстанавливается мирная жизнь. Уже открылись магазины, столовые и забегаловки, работал общественный транспорт, а прохожие спешили по своим делам по чисто выметенным дворниками тротуарам. Почто ничего, кроме зенитных орудий, стоящих кое-где на перекрестках улиц и площадях, да военных патрулей, не напоминало о идущей войне. Никакой паники, подобной той, что Лаврентий Павлович в эти дни наблюдал в Москве, не замечалось в Петрозаводске. Жизнь в городе текла спокойно и буднично. Из репродукторов местной трансляционной сети, развешенных на столбах, доносились бодрые марши. В сущности, ничего удивительного в том Берия не видел. После того, как 7-я армия, поддерживаемая гиперборейскими шагающими танками, освободила Сортавалу от финских оккупантов, столица Карело-Финской ССР снова оказалась глубоко в тылу.