Августин Ангелов – Эсминцы и коса смерти. Том 2 (страница 38)

Потери немцев все росли, а догнать отступающих морпехов у них никак не получалось. Причем, последние особо не торопились, по пути собрав все трофеи, которые могли унести. А их оказалось немало. Каждый морской пехотинец тащил с собой какое-нибудь немецкое оружие и боезапас к нему, а также вещевой мешок, набитый всякой снедью, включая сигареты, сахар, баварские сосиски и даже бутылки шнапса. Не зря же, отступая, морские пехотинцы прошли поближе к станции, где уже прекратились взрывы горящих боеприпасов, да и пожар почти угас. Они поживились в продовольственных складах, предназначенных для армии вторжения, которые почти не пострадали от пожара, только лишившись местами крыш, стен и ворот от обстрела. Отступая, морпехи заминировали все, что там еще оставалось.

Не в силах помешать отступлению десантников, немцы вызвали авиационную поддержку. Прилетевшие «лаптежники» начали бомбить позиции арьергардного батальона, а морпехи Силина стреляли по ним из зенитных «Максимов». Как ни странно, после того, как Силин доложил об авианалете, быстро прилетели «красные соколы» на «ишачках» и успешно отогнали «стервятников». Но и немцы за это время продвинулись вперед, снова заняв станцию и железнодорожную насыпь. Тогда Силин дал команду на подрыв фугасов, заложенных морпехами под рельсами, а Лебедев снова вызвал флотскую артиллерию. Так что немцы никак не могли продвинуться из центра Кретинги к окраинам в сторону Паланги. Вся местность между речкой Акмене и железной дорогой оказалась под огневым контролем десанта. Наконец, пришел приказ и Силину сниматься с позиций. Комбат распорядился поджечь заготовленные дымовые шашки. Поставив дымовую завесу, морпехи быстро покидали щели и, рассредоточиваясь, направлялись в сторону Паланги, перебегая от одного перелеска к другому.

Там их уже поджидал сводный заградительный батальон НКВД, собранный из бойцов погранотрядов, отступивших в первый день войны под натиском неприятеля. И сейчас эти бойцы, перевезенные на «морских охотниках» и пограничных катерах в Палангу для поддержки десанта, должны были прикрыть морских пехотинцев на заключительной фазе отхода. В тот самый ответственный момент, когда десант будет грузиться обратно на корабли.

Немцы слишком поздно разгадали план советского командования эвакуировать десантников. Они ожидали, что морпехи просто передислоцируются из Кретинги обратно в Палангу, где продолжат упорное сопротивление. Вместо этого, авиаразведчик, парящий высоко в небе на своей «раме», доложил, что русские начали грузиться на корабли. Тогда командование группы армий «Север» решило помешать эвакуации, но особых сил для этого не имело. Все ударные части завязли в боях, идущих по всей линии фронта. И почти вся фронтовая авиация воевала там же.

К 26-му июня основная борьба в полосе наступления группы «Север» развернулась восточнее Либавы. Удар наносился по местности, куда не добивала ни артиллерия советского Балтийского флота, ни его береговых батарей, и где танки вермахта не оставляли попыток прорваться к железной дороге, идущей от Либавы на Ригу, чтобы перерезать ее. Немцы рвались к станции Салдус. Одновременно развернулись бои за Шауляй и Каунас. Под Алитусом Манштейн выиграл встречное танковое сражение, а под Расейняем немцы проиграли советским танкистам. Вильнюс тоже пока никак не могли взять.

Потому командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб, пожилой и опытный военачальник, родившийся в 1876-м году в Баварии, вся жизнь которого прошла на военной службе, вынужден был использовать для борьбы с десантом противника только второй войсковой эшелон. Но командиры 23-го пехотного корпуса разочаровали его, не сумев организовать эффективный отпор против советской десантной операции. Впрочем, не менее фон Лееба разочаровали и силы кригсмарине, не способные ничего предпринять против большевистского флота, который с каждым днем все увереннее захватывал господство в водах Балтики и серьезно угрожал всему приморскому флангу вермахта. Во всяком случае, из-за противодействия корабельной артиллерии никакой возможности взять в ближайшие дни Либаву фон Лееб не видел. Авиаторы тоже ничем его не радовали. Расхваленные Герингом «Крылатые львы», спешно переброшенные с Крита, оказались бессильны против советской эскадры.

В этих сложных условиях, когда все остальные не предпринимали против русского десанта почти ничего, фон Леебу совсем не хотелось кидать свои тыловые ресурсы на истребление под огонь большевистского флота. Тыловики и без того понесли большие потери в материальной части и людях, а 23-й корпус лишился за одну ночь целой дивизии от внезапного удара советской корабельной артиллерии и морской пехоты на Кретингу. Так что фон Лееб, получив донесение, что вражеские десантники, похоже, уходят, просто ждал, когда они уберутся сами. И, для порядка, конечно, снова вызвал авиацию.

Фон Лееб участвовал во французском наступлении вермахта и хорошо помнил Дюнкерк. Там именно немецкая авиация больше всего мешала врагам вывозить свои войска, окруженные на берегу. Вот, пусть и сейчас мешают. Странно, что у асов люфтваффе, которые так успешно действовали против англичан и французов, не получается столь же хорошо действовать против русских. Почему так происходило, фон Лееб понять не мог. Как не мог понять, почему проваливается план блицкрига, забуксовав на протяжении всего фронта от Балтики до Черного моря. Наверное, удача отвернулась от немцев? Как еще объяснить весь этот позор?

Александр Лебедеву оказал помощь штабной военфельдшер майора Силина. Обработав рану, он сшил ее края, но сказал, что рана выглядит неважно и, возможно, два ребра треснули. Но без рентгена точно узнать невозможно. Александр уже горел в лихорадке, почти ничего не соображал и едва переставлял ноги после потери крови, когда их наконец начали грузить обратно на корабли. К тому моменту, когда арьергардный батальон десантников подошел к пирсу, как раз начался очередной авианалет. Десятка три «лаптежников» кружили над дюнами, под плотным зенитным огнем кораблей бросая бомбы непонятно куда, а самолеты с красными звездами на крыльях в стороне вели воздушный бой с «мессершмидтами». От разрывов бомб и зенитных снарядов, казалось, что сотрясается само небо. Эсминцы, между тем, принимали людей на борт прямо с пирса. В то время, как один корабль подходил под погрузку, остальные, маневрируя в акватории, прикрывали его от вражеских самолетов зенитным огнем. Вражеские бомбы пока не попадали в корабли, но успехи у немецких авиаторов имелись. Они уже довольно сильно разбомбили длинный пирс Паланги.

И к тому моменту, когда к пристани пришвартовался «Яков Свердлов», во многих местах деревянного настила пирса зияли огромные дыры, через которые приходилось переходить очень осторожно. Но, по-другому попасть на корабль уже не представлялось возможным. Пока десант действовал в глубине берега, корабельные команды вернули все мелкие плавсредства обратно на эсминцы. Потому Лебедев до конца не был уверен, что дойдет в своем нынешнем состояни до родного корабля. И в одиночку он едва ли дошел бы. Но, боевые товарищи оказались рядом. Они поддерживали его всю дорогу, а местами и тащили на себе своего командира. И, главное, никто не винил его в смерти Пети Ефимова.

Глава 24

На эсминце Александра Лебедева раздели и положили все на тот же диван в кают-компании, где перед погрузкой десантников военный врач развернул маленький лазарет, готовясь к приему раненых, которые наверняка имелись среди морских пехотинцев, вернувшихся с берега. Но, раненого Александра на борту «Якова Свердлова» встретил лично командир корабля. Малевский стоял рядом и настаивал начать осмотр пациентов именно с Лебедева. Потому, первым делом, доктор и осмотрел старшего лейтенанта. Врач поменял повязку и сделал какой-то укол. И ничего не сказал, но Саша чувствовал, что пока о выздоровлении речь не идет. Все тело вокруг раны ужасно болело, а озноб бил все сильнее. Температура поднималась, а антибиотиков не имелось. Происходящее вокруг Саша уже воспринимал словно через вату. В горячке Александр какое-то время не спал, но вскоре, все же, заснул. Только сон, который он увидел в бреду на эсминце, показался ему потом очень странным.

Саше снилось, словно бы он опять маленький мальчик и находится в домике своего дедушки в деревеньке под Лугой. Августовский день выдался сухим и жарким. Пятнадцатилетний Александр только что вернулся из лесу, где с другом Сережкой пытался искать грибы. Но грибов почему-то почти не было. Видимо, слишком сухая погода являлась тому причиной. Лес начинался сразу за их домом. Небольшая покосившаяся от времени бревенчатая изба стояла на самом краю деревни, при въезде в нее с проселочной дороги, которая вела к шоссе и дальше к Кингисепу. Саша мечтал о купании в речке, но это уже потом, после обеда. Сейчас он очень проголодался и собирался поскорее пообедать.

Простившись с Сережей, который тоже спешил на обед в домик своей бабушки, находящийся ближе к центру деревушки, юный Александр вбежал в дом и поспешил к умывальнику, висящему в углу избы, сразу за сенями. Вымыв руки, он зажег керосиновый примус и поставил на керосинку чугунок с гречневой кашей, сдобренной кусочками тушеного мяса. Саша помогал деду по хозяйству, как мог. Ведь он гостил у дедушки на каникулах. А бабушка три года назад умерла, и старик вел одинокую жизнь вдовца. Сейчас он был дома, в спальне, но не садился обедать, а зачем-то вытащил всю одежду из шкафа и кинул ее разноцветным ворохом на свою тахту. В руках у него Саша увидел отвертку, которой дедушка пытался подковырнуть в шкафу фанерное дно. Бросив взгляд на внука, он проговорил: