Августин Ангелов – Эсминцы и коса смерти. Том 1 (страница 33)

«Если буду молчать, то еще и побьют, да и зубы повыбивают, а со стоматологией здесь пока плоховато», — подумал Лебедев. И потому решил говорить:

— Никаким шпионажем я не занимаюсь, а наоборот, занимаюсь разведкой. Я, между прочим, особое задание выполнял большой государственной важности. Так что я не могу тут вам рассказывать, почему через границу ходил на моторной лодке, и что было в привезенных пакетах. Это вы моему руководству запрос отправляйте. Только вот не понравится никому из моего начальства, что вы меня тут держите, когда дел сейчас у разведки флота невпроворот. Что же касается приближающейся войны, считайте, что я высказал свое личное мнение. И хорошо было бы, если я ошибся.

— Значит, вы, все же, считаете, что война с Германией скоро начнется? Впрочем, меня сейчас интересует больше другое, почему вы дали приказ ликвидировать финских контрабандистов? Следы заметали? Чтобы никто не узнал, что вы с ними в доле? — спросил следователь.

«Вот это оборот! Откуда же они про контрабандистов пронюхали? Даже, если допросили Полежаева с Березиным и мотористом, так ни тот, ни другой, ни третий не могли знать, что это именно контрабандисты были!» — Подумал Лебедев. И сказал:

— Ничего про каких-либо контрабандистов я не знаю. Была перестрелка с неустановленными лицами на полузатопленной барже. Это подтверждаю. Но я не приказывал их убивать. Дал команду открыть огонь только в ответ на обстрел. А что они погибли во время перестрелки, то нет в том моей вины. Так уж получилось.

— А как вы объясните показания свидетеля, что вы передали в руки командира эсминца Малевского, кроме двух пакетов, еще пистолет «Люгер» и крупную сумму иностранной валюты? — задал следователь очередной вопрос.

— Да, передал указанные предметы в качестве доказательства состоявшейся перестрелки. Ну, и что тут такого? Я же в рапорте это отразил и опись составил, — сказал Лебедев.

— Понятно, значит вы утверждаете, что тех контрабандистов не знали? Почему же вы именно там оказались, где были эти контрабандисты, а не кто-нибудь другой? Мы вот уже давно на след этой преступной группы контрабандистов вышли. Только не знали, кто же с нашей стороны им товар поставляет. А тут и вы нарисовались. Не просто так, правда же? Странное совпадение. Не находите? Так что, советую признаваться, гражданин Лебедев, — проговорил Сушилин, хитро прищурившись.

— В чем признаваться? — не понял Александр.

— Как в чем? В совершении убийства подельников-контрабандистов с целью сокрытия совместной преступной деятельности, и чтобы они не смогли никому подтвердить вашу измену Родине и работу на разведки Финляндии и Германии. Для этого вы этих финнов и ликвидировали, разумеется. Так что пишите чистосердечное признание. Тогда поспособствую, чтобы расстрел заменили вам лагерями, — сказал Сушилин и ненавязчиво пододвинул Александру бумагу и перьевую ручку.

— Не буду я ничего писать, и даже не подумаю. И, чтобы вы знали, эта разведывательная операция, о которой идет речь, дала важную информацию именно нашей Родине, а не финнам или немцам. Так вот, сейчас вы можете меня тут избить, или даже убить, но потом расстреляют именно вас. Так что советую меня немедленно отпустить. Иначе я решу, что вы сами были в сговоре с теми контрабандистами. Потому что ни комсорг Березин, ни мичман Полежаев, ни моторист ничего о том, что эти убитые были именно контрабандистами, знать не могли, — неожиданно для следователя перешел в наступление Лебедев.

Сушилин несколько стушевался и сразу нажал кнопку звонка. Окинув Лебедева злым колючим взглядом, он бросил быстро вошедшему по звонку мордовороту:

— Увести!

Глава 20

Утром 6-го июня в штаб Краснознаменного Балтийского флота поступила директива из Генерального штаба о развертывании сил флота и подготовке его к активным действиям. В директиве говорилось о необходимости недопущения минных постановок противником. Для чего предписывалось срочно создать отряд подводных лодок-охотников, которые будут постоянно наблюдать за минными заградителями противника, начиная с 15-го июня. А при попытках постановки мин, имелось распоряжение топить вражеские заградители даже в нейтральной воде.

Той же директивой предусматривалось усиление ПВО флота и его береговых объектов, а также создание рейдерской эскадры для уничтожения вражеского грузопотока по Балтике. Предписывалось подготовить десантный дивизион специального назначения, оснащенный соответствующими плавсредствами и артиллерийскими кораблями поддержки для захвата вражеских островов и портов, а также для высадки беспокоящих десантов в тылах противника. Даны были указания и по налаживанию взаимодействия флота с сухопутными войсками в прибрежной полосе и организации службы морских диверсантов-корректировщиков, способных эффективно направлять огонь артиллерии флота по сухопутным целям.

Стратегической задачей флота в предстоящей войне Генеральным штабом определялось недопущение морских перевозок противника по Балтийскому морю, разгром вражеских военно-морских сил и завоевание господства на Балтике. Под документом стояли подписи Жукова, Тимошенко и Сталина.

— А что же наш нарком Кузнецов не подписал? Наверное, он сразу понял, что такой план невыполним! — недоумевал вице-адмирал Владимир Филиппович Трибуц.

Командующий Балтфлотом Трибуц, будучи, как и наркомвоенмор Кузнецов, партийным выдвиженцем, стремительно взлетевшим по карьерной лестнице, в то время, как другие, гораздо более опытные флотские командиры подвергались репрессиям, всегда боялся резких и непродуманных решений. Еще и потому боялся, что его отец служил когда-то при царе околоточным надзирателем в Петербурге. А вдруг это ему припомнят?

Да и как решать флоту такие грандиозные задачи, когда в «Зимнюю войну» линкоры даже не смогли попасть по неподвижным финским береговым батареям, хотя обстреливали их довольно интенсивно, а подводные лодки и эсминцы не сумели прервать финское судоходство в Ботническом заливе? Как и не смогли обнаружить и потопить финские броненосцы береговой обороны «Ильмаринен» и «Вяйнямяйнен». Что и не удивительно, потому как радиолокаторов нет у флота, и все гидроакустическое оборудование устаревшее, а торпеды на подлодках и эсминцах с плохими характеристиками, да и средств ПВО сильно не хватает. И какие могут быть беспокоящие десанты, если у флота нет ни одного специального десантного судна и не налажено взаимодействие морской пехоты с кораблями?

Хотя, на первый взгляд, Балтийский флот на бумаге выглядел достаточно хорошо и грозно. В своем составе он имел два линкора и два крейсера, девятнадцать эсминцев, целых шесть с половиной десятков подводных лодок и много береговых батарей. Имелись еще тральщики, сторожевики, торпедные катера, катера «морские охотники» и семь сотен самолетов. Но, были большие проблемы, в том числе, со связью, например, кораблей с самолетами. Потому что на большинстве самолетов рации или отсутствовали, или же, стояли неисправными. К тому же, авиаразведка действовала крайне неудовлетворительно, раз даже финские броненосцы не смогли засечь в той «Зимней войне», после которой мало что поменялось в лучшую сторону.

— А, может быть, в немилость впал Кузнецов и снять его хотят? — предположил контр-адмирал Юрий Александрович Пантелеев. И добавил:

— Вот провалит наш флот эти боевые задачи, которые Жуков нам прислал, тут-то и будет повод у них там в Москве отстранить Николая Герасимовича.

Начальник штаба Балтийского флота тоже не мог похвастаться рабоче-крестьянским происхождением. Да и потомственным мореходом он не являлся, а родился в семье актеров. И тоже, как и комфлота, не был уверен в стабильности своего положения. Хотя, его отец и считался хорошим яхтсменом, и именно увлечение отца яхтенным спортом послужило тем толчком, который привел Юру Пантелеева во флот. Вот только, во все времена, а особенно при советской власти, актеры считались людьми не слишком благонадежными. Потому в вопросах осторожности принятия решений начштаба всегда поддерживал Трибуца. И оба они очень приветствовали назначение молодого и не слишком опытного Кузнецова наркомом ВМФ, потому что видели в нем родственную душу, такого же не слишком решительного служаку, действующего всегда с оглядкой на то, как бы чего не вышло боком.

На утреннем совещании Военного совета флота командующий и начальник штаба остались только вдвоем в огромном кабинете, увешанном картами Балтики. Потому и беседовали они друг с другом довольно откровенно. А комиссара Евгения Лебедева они побаивались и никогда при нем не решились бы обсуждать директиву высшего начальства. Но, в этот момент Лебедев встречался с руководством Ленинградского обкома и лично со Ждановым.

— Знаешь, что, Юра, пока Лебедева нет, составим-ка мы с тобой докладную записку наркому нашему Кузнецову, что на флоте у нас не имеется сил и средств в достаточном объеме для решения задач, поставленных перед нами Генеральным штабом, ведь, до этого совсем другие задачи ставились перед нашим флотом. И готовились мы к обороне на минных позициях, а никак не к активным действиям, — предложил Трибуц.

— И будем выглядеть трусами и предателями? — не понял Пантелеев.

— Вовсе нет. Мы обоснование напишем, что, для выполнения новых задач, поставленных перед нами в сегодняшней директиве Генштаба, нам понадобится то-то и то-то. А уж, если не поставят нам со складов и предприятий запрашиваемое, то мы же уже не будем в этом виноваты! Вот и спихнем с себя ответственность на руководство снабжения и промышленности, — пояснил командующий.