Август Туманов – Рулевой. Книга 1. Испытание огнем (страница 12)

Я показал ей на свою разбитую губу.

– Ой, ты подрался? – она скривилась, наконец оторвав взгляд от экрана. – Фу. Иди помойся, воняешь чем-то противным.

– Катя, меня только чуть на меня напали двое отморозков. Даже не пойму, почему. – немного нервно проворчал я.

– М-м, ужас, – она зевнула и потянулась за пультом. – Кстати, пока ты там геройствовал, я жутко голодала. Представляешь?

– Серьёзно? – я уставился на холодильник. – Ты же даже не вставала с дивана.

– Ну да, – она невинно улыбнулась. – А зачем?

Я вздохнул, потирая переносицу.

– Катя, пельмени в морозилке, я тебе об  этом говорил. На меня только что двое психов напали, а ты…

– А я голодная! – перебила она, капризно надув губы. – И у меня сегодня ноготь сломался. Видишь? – протянула руку с идеальным маникюром, где на мизинце была едва заметная трещинка.

– Кошмар, – пробормотал я. – Прямо как моя куртка. – Показал ей надорванный рукав.

– О божечки, это же «Зарушка»! – она вдруг оживилась. – Ты специально её испортил? Я же тебе её сама выбирала!

– Катя, меня сейчас пытались убить каким-то осколком стекла.

– Ну и что? – она перевернулась на бок, устроившись удобнее. – Ты же ещё жив? Значит, можешь сходить в магазин. Мне ещё крем для лица нужен. И виноград.

Я молча закатил глаза к потолку.

– Знаешь, мне иногда кажется, что если бы мне отрезало ногу, ты бы попросила её «убрать, потому что противно».

– Ну… – она задумалась. – Зависит от того, куда ты её уронишь. Если на ковёр – то да.

Никак, наблюдавший за этим, тихо фыркнул.

– Вот видишь, даже пёс меня понимает, – сказала Катя. – Он умный. В отличие от некоторых. Кстати! А зачем тебе собака, если даже людям в этой квартире есть нечего!

Я вздохнул и поплёлся в кухню. Хотя бы пельменей сварю. Перед тем как мир окончательно рухнет в ад.

Глава 6. Звонок

Я дёрнулся, вывалившись из сна и открыл глаза – думал, будильник сигналит, как обычно. Но оказалось, что нет. Никак настойчиво тыкал меня в щёку влажным и холодным носом. За окном уже рассвело, свет лился серый, тусклый, как бывает в конце апреле, когда весна уже вовсю начинает дразнить теплом.

Пёс смотрел на меня круглыми глазами, будто говорил: "Вставай, лентяй, хватит дрыхнуть". Я потёр лицо, сел на диване – одеяло сползло, спина затекла, и тут дошло: слишком тихо, Кати почему-то нет.

– Ну ты и будильник, Никак, – пробормотал я, потрепав его по лохматой башке. – Куда хозяйка ушла знаешь?

Он фыркнул, будто в ответ, и пошёл в сторону кухни. Я встал, прошёлся по квартире – диван пустой, её шмотки лежат на стуле, однако куртка на вешалке отсутствует, а розовые тапочки с помпонами стоят у двери.

Телефон тоже исчез – значит, взяла с собой, не забыла. Куда она рванула? Вспомнил, как она на днях говорила, что хочет на работу устроиться – то ли в кафе, то ли в какой-то офис, "хватит дома сидеть", что-то такое. Может, на собеседование пошла? Но не в восемь же утра? Это в каком-нибудь Урюпинске люди в такую рань на работу бегут, а в Москове всё позже начинается. Странно, конечно, но не так, чтобы прямо звонить и выпытывать – вернётся, сама расскажет что и как.

Пошёл за псом в кухню. Он сидел у стола и вопросительно смотрел на меня.

Желтки лопнули, расползаясь вязкими солнцами – такими же, как те огненные круги, что мерещились мне в кошмаре. Белки шипели, сворачиваясь в пену, и на секунду мне почудилось, что это не еда, а плоть горит – та самая, что обугливалась в моих снах. Рука автоматически помешивала блюдо деревянной лопаткой, а метка на ладони пульсировала в такт булькающим пузырям.Я разбил несколько яиц на раскалённую сковороду. Бросил пару ложек арабики в медную джезву, залил водой и поставил на огонь.

Никак тыкался мордой в мою ногу, требуя еды. Я насыпал ему корм, наблюдая, как гранулы падают в миску – сухие, коричневые, как обгоревшие камешки с  места аварии. Пёс жадно заглотил первую горсть, и я вдруг подумал: а не пахнет ли его дыхание гарью?

Налил ароматный кофе в потёртую кружку с логотипом какого-то давно закрытого кафе. Уселся за стол на шаткий стул. Никак, опустошив миску, сел у моих ног. Я ковырял вилкой, слушая, как за окном скрипят шины, а сосед сверху орёт на жену. Обычное утро. Почти обычное.

На дне чашки осталась густая масса, которая сложилась в некое подобие стрелы – точь-в-точь как шрам на моей ладони. Я убрал посуду в раковину. Показалось, что тень от неё ещё долго дрожала на столе, будто указывая куда-то на восток – туда, где жил дед.

Я уже было шагнул к стоянке, где стояла моя «Лада», но Никак дёрнул поводок. Потянул влево, к ржавым бакам, заваленным пустыми бутылками и мусорными пакетами.

– Куда тебя несёт? – я нахмурился, чуть потянув пса обратно.

В ответ на мой жест, он заворчал и упёрся лапами во влажную плитку. Глаза его были тревожными, короткая шерсть слегка топорщилась на загривке. Я пожал плечами, уступил. Пошли в обход – через узкий проход между домом и гаражами. Никак немного успокоился и побежал вперёд.

Мы вышли к стоянке с другой стороны, у заднего крыла «Калины». Я замер, дыхание сбилось. У входа, где я всегда парковался, стояли они. В этот раз уже четверо. Капюшоны скрывали лица, но мне показалось, что я чувствую их взгляды – тяжёлые, как свинцовые гири. Руки спрятаны в карманы, но было похоже, что там не пусто.

«Не шуми» – прошептал я псу, пригибаясь за «Калиной». Пёс прижался к асфальту, обнажив зубы. По его спине бежала дрожь – не страх, а готовность.

Дверь открылась так тихо, как будто сама машина затаила дыхание. Никак впрыгнул внутрь и затаился на переднем кресле.

Мотор зарычал, и они повернулись. Все четверо. Одновременно. Без слов.

Капюшоны не колыхнулись – будто под тканью не было голов.

«Лада» рванула с места, шины взвыли, выплёвывая гравий. В зеркале я увидел, как один из них медленно поднял руку. Без перчатки. Пальцы показались мне слишком длинными. Слишком костлявыми. Но ведь объекты в зеркале могут искажаться, правда?

Удаляясь, я чувствовал их тяжёлый взгляд между лопатками. Через пару минут мы уже были на Волоколакском шоссе.

Первая остановка была совсем рядом, у станции метро . Пассажиром был мужчина лет сорока, в синей куртке и лёгкой вязаной шапочке. Сел сзади, буркнул адрес – какой-то офис на Гадовом. Я тронулся с места, Никак смотрел в окно.

– Хороша весна в этом году, – сказал пассажир.

Я бросил взгляд в зеркало.

– Да, погода радует, – ответил я.

– Если бы ещё не эти жуткие новости о происшествиях каждый день, вообще была бы красота.

– Ещё и люди пропадают, слышал, – поддакнул ему, поддерживая разговор.

– Люди говорят, шашлычник какой-то причастен, – оживился мужчина. – Вроде как к нему идут, общаются, а потом – пшик, исчезают. Полиция молчит, доказухи нет. Никакой связи, по их мнению.

– Ну это же только слухи, – пробормотал я в ответ. – А так, да, интересная теория.

Клиент хмыкнул и уткнулся в телефон. Я довёз его, высадил у офиса. Никак тихонько тявкнул, будто провожая.

Следующий пассажир сел у «Проспекта Тира» – женщина, лет тридцати, в длинном пальто с сумкой через плечо. Попросила довезти до «Юго-Западной». Я кивнул, вырулил на дорогу. Когда проезжали станцию метро, женщина вдруг оживилась.

– Тут часто стали люди в чёрных куртках ошиваться, – сказала она, кивая на окно. – Вон там, видите?

Я глянул в указанную сторону. У станции, чуть дальше от входа, действительно стояли трое. Чёрные куртки, капюшоны низко натянуты.

Руки в карманах, лиц не разглядеть.

– В каком смысле часто? – спросил её.

– Очень часто, – ответила женщина, понизив голос. – Да каждый день. Вон там, у ларьков, собираются. – Она показала пальцем на угол, где мигала вывеска «Шаурма». – Странные они. Стоят, молчат. Ничего не предлагают, если вы подумали. Месяц назад такого ещё не было.

Я прищурился. Трое в чёрном не двигались, но один повернул голову – тень под капюшоном шевельнулась. Никак смотрел в окно, прижав уши.

– Занятно, – сказал я, сворачивая к тротуару.

Высадил спутницу, она расплатилась и ушла, не оглядываясь. Я бросил взгляд на место у ларьков – «Братство Огня» – а это определённо были они – всё ещё стояло там, как статуи. Метка грелась, а в голове крутились слова: "Ищут тебя". Я завёл мотор, Никак смотрел на меня, умными спокойными глазами. Я на всякий случай запомнил угол у «Юго-Западной». Возможно, это был какой-то след.

Вдруг в кармане куртки завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на дисплей – высветилось «Дед Исмагил». Ткнул пальцем в экран, поднёс трубку к уху, держа руль одной рукой.

– Стас, ты где пропадаешь? – голос деда был хриплым, с лёгким акцентом, но твёрдым, как старый дуб.

– Только выехал, дед. Что-то случилось? – Я бросил взгляд на дорогу.

– Да куда ты вечно спешишь? – дед кашлянул, в трубке послышался шорох, будто он перекладывал бумаги или старые книги на столе. – Как жизнь-то у тебя? Чем занят? Куда пропал совсем?

– Работаю, дед, как обычно, – Я вздохнул, перехватывая руль поудобнее.

– Такси, пассажиры, пробки. Ничего нового.

– Работаешь, значит? – дед хмыкнул, и я почти увидел, как он качает головой, сидя в своём кресле с потёртой обивкой. – А семейные дела как? Знаю, что с Еленой разошёлся, но вдруг обратно сошлись? Дело молодое, всякое бывает.