Среди успехов бывшего сапожника был один, который, безусловно, стал самым большим. После смерти императора Константинополя (то есть императора Восточной Римской, или, как неправильно пишут, Византийской, империи. — Ред.) дочь и наследница этого монарха была завещана бывшему сапожнику. Он принял это наследство, да и кто бы отказался от такого дара? По прошествии некоторого времени в разговоре с ним жена стала задавать ему вопросы о ящике и не оставляла мужа в покое, пока не узнала всю правду. Выслушав его рассказ, она решила поймать его в его же собственную западню, и, когда он однажды проснулся утром, она поднесла ужасную голову к его лицу. Отомстив за многочисленные его преступления, принцесса распорядилась, чтобы страшную голову увезли из страны и бросили в пучину моря вместе с отцом этого омерзительного плода, который должен был разделить с ним его окончательное уничтожение. Те, кому поручили это дело, поспешно сели на галеру и, когда достигли нужного места, бросили ужасный груз в пучину вод. Когда он исчез в волнах, море трижды закипело и забурлило, выбрасывая на поверхность песок со дна, как будто выворачивалось и разрывалось до самых своих глубин. Воды внезапно отхлынули, съежившись от гнева Всевышнего, будто море, мучаясь от отвращения, пыталось отвергнуть то, что земля, выздоравливая после этих отвратительных родов, изрыгнула в глубь вод. Волны поднялись до небес и, ринувшись вперед, как яростное пламя, казалось, решили штурмовать самые большие высоты («Ты рассердился, о Господи, на реки? Или Ты гневался на них? Или Ты негодовал на море?» (Habacuc, III, 8). Но через несколько дней оказалось, что приговор этим ненавистным созданиям изменился, и воды, которые били по самому небу, теперь ринулись вниз, и могучий водоворот открыл ужасную яму. То, что до этого было возвышающейся грудой, теперь стало пропастью, потому что сам ил со дна моря, неспособный нести в себе такую мерзость, был выброшен наверх и упал назад, открыв огромную щель «в глубинах моря, в самой пучине» («Нисходил ли ты во глубину моря, и входил ли в исследование бездны?» (Иов, 38: 16). Поэтому, подобно Харибде под Мессиной, этот водоворот поглощает все, что вливается в его могучую воронку, и, что бы ни упало в нее случайно, оказалось утянутым ее жадной пастью, пропадает безвозвратно. Так как имя той девушки было Саталия, то и водоворот, которого остерегаются все, носит такое же название, или в просторечии Gouffre de Satalie (пучина Саталии. — фр.).
Группы ночных скитальцев, обычно называемых херлетингами, которых упоминает Мэп, по-видимому, были призраками, среди которых «казались живыми многие из тех, которые были давно уже мертвы». Но нет никаких записей, свидетельствующих о том, что они обладали какими-то качествами вампиров. Предлагаемый рассказ чрезвычайно любопытен. «В Бретани по ночам часто можно было увидеть длинные вереницы солдат, которые шли в мертвой тишине вместе с повозками, полными трофеев, и у них бретонские крестьяне крали лошадей и скот и оставляли себе. В некоторых случаях ничего плохого после этого не происходило, но в других — за кражей быстро следовала внезапная смерть. Такие ночные скитальцы, или херлетинги, были хорошо известны в Англии даже до настоящего времени, времени правления нашего короля Генриха II (Генрих II Плантагенет (р. 1133), английский король в 1154–1189 г. — Ред.), который сейчас правит нами. Эти полчища ночных бродяг в полной тишине разгуливали в разных направлениях без помех и остановок, и среди них оказывались живыми многие из тех, которые, как было известно, уже давным-давно умерли. Такую группу херлетингов в последний раз увидели на болотах Херефорда и Уэльса в первый год правления короля Генриха II. В самый полдень они шли пешком рядом с телегами и оседланными вьючными животными; у них были корзины с фуражом, птицы и собаки; мужчины шли вперемешку с женщинами. Те, кто первыми увидели эту процессию, своими криками, звуками рожков и труб всполошили весь район. Подобно жителям приграничных районов, которые всегда держат ушки на макушке, почти мгновенно собрались различные группы людей в полном вооружении, а так как они не смогли получить ни слова в ответ от этой странной компании, тотчас приготовились заставить херлетингов отвечать, засыпав их градом стрел и копий. И тогда процессия растворилась в воздухе и исчезла из вида. И с того дня эта загадочная группа людей больше не попадалась на глаза людей». Насколько мне известно, помимо предполагаемой связи со старой историей о короле Герла, никакого объяснения для этой армии призраков не было предложено, но можно заметить, что, хотя такие случаи в Англии происходят исключительно редко, это не значит, что в других местах не бывало ничего подобного. У Одерика Виталиса в «Церковной истории» (гл. 8, с. 17) есть рассказ о священнике по имени Уолкелин, который в январе 1091 г. в канун нового года увидел в церкви Святого Обри в Анжу торжественную процессию на черных лошадях с черными знаменами, в которой участвовали люди всех слоев общества, включая светских дам, рыцарей, церковнослужителей и многих давних знакомых и друзей самого Уолкелина. Гримм в «Тевтонской мифологии» упоминает много случаев появления этих «теней умерших» и замечает, что во времена Жерваза из Тилбери в некоторых лесах Британии, посещаемых призраками, раздавались мощные звуки «охоты короля Артура».
Доктор Джеймс замечает: «Признаки знакомства с De Nugis Curialium современных или более поздних средневековых авторов очень немногочисленны». Ни в одном каталоге английской библиотеки эпохи Средневековья нет записи о наличии в нем De Nugis. Единственная рукопись хранится в Библиотеке имени Бодлея при Оксфордском университете, и там ее исследовали Ричард Джеймс, Кемден и архиепископ Ашер. Она также упоминается в письме сэра Роджера Твисдена в период 1666–1669 гг., что показывает интерес некоторых ученых к этой работе, потому что автор пишет: «Говорят, в ней есть много хорошо написанных историй, которые можно опубликовать». Но к рассказам о призраках и вампирах не было проявлено никакого внимания. Действительно, после XII в. предания о вампирах, видимо, совершенно угасли в Англии и, за редким исключением, не появлялись вновь до XIX в., когда началось столь заметное возрождение интереса к оккультизму. Это тем более необычно, так как во все времена английской истории и во всех уголках этой страны предания о сверхъестественных явлениях встречаются очень и очень часто. Разумеется, было принято считать, что ведьмы могут сделать так, что их жертвы начнут болеть и чахнуть, и есть множество историй о злобных духах, обладающих способностью причинять вред и даже убивать тех, кого они донимают. Но едва ли можно где-то встретить предание о вампирах, и это тем более удивительно, когда мы вспомним истории Уильяма Ньюбургского и Уолтера Мэпа и отметим, насколько сильна была эта вера в более давние времена.
Любопытный случай, о котором сообщили в «Журнале для джентльменов» (июль 1851 г.), относится ко времени правления короля Карла I (р. 1600, правил в 1625–1649 гг. Казнен), но связан со старым представлением о том, что мертвое тело начинает истекать кровью, если до него дотронется его убийца, и нельзя сказать, что оно имеет отношение к вампирам. Лорд Бейкон в своей «Сильвии» пишет: «Есть такое наблюдение: если вблизи тела убитого человека окажется его убийца, раны начнут заново кровоточить. Некоторые даже утверждают, что мертвец в таких случаях открывал глаза». Так и у Шекспира в «Ричарде III», когда Глостер останавливает похороны, леди Анна восклицает:
Смотрите все — опять открылись раны,
Опять запекшиеся их уста кровоточат!
Казнись, дрожи, красней!
Ты видишь, омерзительный урод?
Лишь стоило тебе здесь появиться —
Кровь хлынула из этих жил бескровных.
Твои дела, противные природе,
Такие же явленья порождают.[6]
У Чапмена в «Слезах вдовы» (1612 г., акт 5) первый солдат замечает: «Капитан проверит старый вывод, который часто подтверждается, что в присутствии убийцы кровь снова начинает течь; и у каждой раны есть голос, который может обвинить виновного в убийстве». У Дрейтона в сонете «Идея, или Венок пастуха» есть следующие строки:
Если низкие люди, совершившие гнусное дело,
Окажутся вблизи мертвого тела,
Часто их вину подтверждает бездыханный труп:
Он начинает кровоточить.
Та, что разбила мое бедное сердце,
Уже давно скончалась и в мир ушла иной,
Но давние раны не могут удержаться
И снова начинают кровью истекать,
Как раньше.
Король Яков I (р. 1566, с 1567 г. (!) король Шотландии Яков VI, с 1603 по 1625 г. английский король Яков I. — Ред.) в своей «Демонологии» (Эдинбург, 1597) делает такую ссылку на это верование: «В случае совершения тайного убийства, если мертвых останков коснется рука убийцы, из них хлынет кровь, будто взывая к небесам о мести убийце, потому что Бог придумал этот сверхъестественный признак для определения виновного в этом тайном преступлении». Случай, который произошел в годы правления английского короля Карла I, настолько исключителен, что я позволю себе привести его полностью, так как это не займет много места.
Необыкновенный пример суеверия случился в 1629 г. Случай или, скорее, история, которая произошла в графстве Херефорд на четвертый год правления короля Карла I, взятая из рукописи сержанта Мейнарда, который пишет так:
