Август Грехов – Эхо безумия (страница 27)
Следующий удар был настолько вялым, что стальная палка лишь чиркнула по стене и выпрыгнула из ослабевших пальцев мальчика. Отскочила от пола и влетела в открытые двери пункта управления.
Ян поднял взгляд. Дверь перед ним была открыта. Не понимая, что он сделал и в какой момент это произошло, он машинально двинулся вперед. Зашел в комнату. На глаза ему попалась приборная панель в углу комнаты, к которой он двинулся не раздумывая. Сил думать не осталось.
Панель стояла к нему другой стороной. Даже не пытаясь разобраться, почему так произошло, он увидел надпись «ВИЛС» и тумблер под ней. Перевел его в положение «.лкВ». Увидел рядом ещё тумблеры. И не медля нажал их все.
С включением последнего тумблера в комнате поднялся страшный рев, исходящий от гигантских труб под потолком. Вода вокруг начала дрожать и Яна куда-то потянуло. Не в силах сопротивляться, он просто упал на колени, а затем и лег на спину. Вода в скафандре, смешанная с потом, поднялась до подбородка, окружив лицо, и теперь щекотала волоски на отросшей бороде. Ян, чтобы не захлебнуться, машинально повернул голову влево и увидел его.
Лицо в оправе из треснутого шлема. Раздутое до непомерных размеров, едва помещающееся внутри. Черты лица невозможно было разобрать. Кожа была темно-фиолетовой, почти черной, с мраморными прожилками на щеках. Местами были видны язвы и участки гниения. А изо рта вываливался огромный разбухший язык.
Яна захлестнула волна отвращения и страха. Сил бороться с этим не было и потому он просто отключился. Тьма все таки достала его.
Ян неспешно брел вдоль дороги. Ноги его заплетались друг об друга, а руки плетьми мотались вдоль туловища. Изо рта подростка вырывалась нечленораздельная речь и клубы пара. Он шел с концерта и теперь пытался напевать слова из песни, которую там услышал. Но, ему удавалось только невпопад выдавать странные звуки.
На улице уже была глубокая ночь. По дороге изредка проезжали автомобили. Ночная жизнь тоже жизнь. Вот только никому из ночных обитателей не было дела до грязного, потрепанного наркомана, тащущегося вдоль дороги. Никому, кроме нее.
– Ма-а-а, вы только посмотрите, во что он превратился. Какой позор. Ты взгляни на себя. Как вообще можно было опуститься до такого? – раздался пронзительный, скрипучий голос откуда-то снизу.
Ян, с трудом продравшись через плотную пелену, укрывавшую его сознание, попытался понять, откуда исходит голос. Повернул голову в сторону ближайших кустов.
– Да, да, я тебе говорю, – снова послышалось откуда-то снизу, – да не в кустах я, а слева от тебя, дурень! Ещё левее! Ну же, крути ты своей головой!
Ян сумел повернуть голову в другую сторону и попытался сфокусировать глаза на объекте, который так дерзко с ним разговаривал. Это оказалась сгорбленная фигура в капюшоне. И судя по голосу – просто старушка. Которой глубоко за восемьдесят.
– Какие восемьдесят? Ты с дубу рухнул? Да и сам ты старушка! Посмотри на себя, ходишь как зомби в свои тринадцать. Даже я лучше выгляжу! – воскликнула фигура. Было не настолько светло, чтобы Ян мог разглядеть ее лицо и убедиться в ее словах. Да и капюшон, словно по волшебству, крайне удачно скрывал ее лицо. Даже будучи в лучшем своем ментальном и физическом состоянии, Ян не стал бы ручаться, что сможет разглядеть ее черты.
Из под капюшона раздался скрипучий, лающий смех, оборвавшийся нехорошим, тяжелым кашлем. Выплюнув что-то в кусты, старушка подняла на парня голову:
– Ты вообще понимаешь, что творишь? – ее голос звенел от возмущения, но в нем можно было уловить и нотки волнения, возможно, даже некой заботы. Словно эта старушка очень хорошо знала того, с кем говорит. И ей было больно видеть, как он себя убивает.
Ян же в свою очередь был уверен, что видит ее впервые:
– Ты чего, старая, попутала? Я домой иду, о чем ты вообще? – с трудом двигал он опухшим языком, который занимал весь рот. Даже слюна не умещалась в нем и стекала по подбородку тонкой струйкой.
Старушка, сделав шаг назад, чтобы слюни не попали в нее, неодобрительно поцокав языком:
– Яндори…
Ян удивленно повернулся к ней:
– Откуда ты…
– Когда ты последний раз был на учебе? – она громко стукнула клюкой по асфальту.
– Я… Кажется, вчера…
– Ты был там два месяца назад, Яндори, – раздавался возмущенный стук клюшкой.
Ян поднял к лицу руку с десятью пальцами и начал считать. К сожалению, ему не удавалось загнуть меньше двух пальцев за раз и он бросил эту затею.
– Тебе какое вообще дело? – он покачнулся и оперся рукой на столб, чтобы не потерять равновесие и не улететь в кусты.
– Ты перестал общаться со сверстниками, – не останавливалась старуха.
Ян отвел взгляд в сторону. Его затошнило.
– Это… Это не правда, я…
Он не нашелся, что ответить, зато подавил в себе рвотный позыв.
– У тебя накопилась прорва нерешенных вопросов, – давила дальше бабка.
Внутри Яна вскипело раздражение.
– Не зуди, старая, я занимаюсь этим, ты что не видишь?
– Вижу. Каждый день вижу, как ты валяешься в подворотне. Как ты ходишь на концерты с такими-же развиздяями, как ты. Вижу, как тебя откачивают в пункте медицинской помощи после эпилептического приступа.
Внутри Яна пробежал холодок.
– Подожди, это ты что ли тогда вызвала спасателей, когда я потерял сознание на стройке?
Старушка в ответ лишь поцокала и покачала головой.
– Это все ложь! – взвыл Ян, смотря на ее разочарованное лицо. – Я могу закончить с этим в любой момент, ты же знаешь! Он… Просто помогает мне решить мои проблемы. Вот и все. Неужели это плохо? Все так делают! Да и что бы ты сама делала на моем месте?
В темноте глаза старушки блеснули сочувствием, но голос ее был тверд:
– Когда ты в последний раз разговаривал со своими родителями? Интересовался их здоровьем. Неужели тебе совсем нет до них дела?
В душе Яна поднялось возмущение. Он оттолкнул себя от столба и пошел прямо на старуху, намереваясь посмотреть ей в глаза. Однако с каждым шагом она только становилась дальше от него. Он споткнулся, упал на колени и заорал во весь голос:
– Я не собираюсь с ними разговаривать! Они мне противны! Не заставляй меня рассказывать тебе то, что ты, видимо, и сама прекрасно знаешь.
Он зацепился за эту мысль, словно утопающий за соломинку:
– ДА, ДА-А-А. Ты прекрасно знаешь, почему я не люблю их. Ты видела, что они сделали со мной! Ты знаешь, что ВО ВСЕМ ЭТОМ ВИНОВАТЫ ОНИ!
Обессилев, Ян подвинулся с асфальта на траву, обнял руками колени и заплакал, раскачиваясь из стороны в сторону и подвывая.
Его затуманенный разум не мог отличить происходящее в настоящем от воспоминаний, и потому боль, отчаяние и чувство несправедливости, преследовавшие его каждый раз, когда он приходил в себя, накатили вновь.
– Нет, ты не будешь заниматься музыкой. Музыканты все бедные. Ты ведь не хочешь быть как твой отец? Кто, если не ты, оплатит маме межгалактический круиз? Ты ведь любишь маму?
– Поднимайся, чего ты ноешь, подумаешь, споткнулся. Это разве ушиб? Не будь слюнтяем, как твой отец!
– Представляешь, он сказал мне, что я не достаточно хороша для него! Уволил меня! Паскуда этакая. Я ему так жизнь испорчу, пусть только попробует мне на пути попасться!
– Ну все, иди, хватит обнимать маму, ты испортишь мне прическу! Кто потом мне оплатит завивку?
– Ты дружишь с этим оборванцем? Посмотри на него и на себя! Будешь с таким водиться и вырастишь неудачником. У тебя кстати есть прекрасный живой пример…
– Слушайся маму сынок, просто слушайся маму. Она умная женщина. Даже если тебе кажется, что она не права, помни, она всегда права.
Хор голосов, кружащих и бесконечно повторяющих прошлое, окружил Яна со всех сторон. Они смешивались, переплетались, так и норовя свести парня с ума, как вдруг:
– Я горжусь тобой, сынок! – раздался тихий шепот.
Ян не знал, как реагировать на эти слова и потому сделал вид, что не услышал.
– Ты у меня такой молодец. Да, это не высший балл, но я знаю, что ты старался. Пойдем, отметим это! – громче, почти наравне с другими голосами.
Голос был нежным и мягким. Он чем-то напоминал голос его мамы, но… Это был не совсем он. Словно Ян просто у себя в голове придумал то, каким он мог бы быть.
– Да, оставайся с ночевкой у друга, но помни, что утром мы с тобой поедем на занятия музыкой, ты ведь не забыл? Ты так долго меня уговаривал!
Что-то теплое нежно обняло Яна за плечи. На душе стало тепло и уютно. Постепенно все голоса стихли и в голове само собой раздалось:
– Это они виноваты во всем?
– Это они виноваты во всем, – прошептал Ян.
– Они виноваты, да. Но остальное ты сделал с собой сам. Только ты ответственен за то, что с тобой происходит.
– Я понимаю. Но это не важно. Уже слишком поздно, – пролетела мысль в его голове.
– Никогда не поздно, мой мальчик, – прозвучал хриплый, скрипучий голос бабушки. Ян открыл глаза и поднял голову. Над ним стояла старуха. Она наклонилась и прошептала ему на ухо:
– Я помогу тебе, но ты должен пообещать мне, что больше никогда не ступишь на эту дорогу. Пообещай, что исправишь все, что успел натворить. Пообещай мне, что доучишься. Пообещай, что исполнишь свою мечту. Пообещай, что найдешь в себе силы простить родителей. Пообещай, что найдешь свой собственный путь и никогда не будешь ни от кого зависеть.