Авессалом Подводный – Покрывало Майи, или Сказки для Невротиков (страница 60)
Работа. У человека вишудхи есть два любимых вида деятельности: первый — это работа мастера, руками которого мир создает объекты для себя, и второй — это работа торговца, которая ничуть не менее важна, и задача которой — определить место в мире для уже созданных вишудховских объектов. Хороший торговец продает свой товар нужному человеку в нужное время, и для этого необходимо искусство — не меньшее, чем для создания объекта на вишудхе. В наш век торжества грубой социальной энергетики и стандартизации, когда объекты, производимые на продажу, похожи друг на друга, как капли воды, функция торговца, естественно, профанируется, но в принципе в вишудховской реальности нет двух одинаковых объектов и двух одинаковых покупателей, и задача торговца заключается в том, чтобы точно найти время и место для продажи данного объекта совершенно определенному потребителю, которого он должен как-то привлечь и найти, и эта задача вызывает у него величайшее вдохновение.
По идее, работа торговца, продающего свой товар покупателю, ничуть не менее ответственна, чем работа врача, назначающего лекарство больному; однако для того, чтобы выйти на должный уровень, и продавцу, и покупателю необходимо самим находиться на уровне вишудхи, то есть ощущать мир как единое целое, а объекты продажи как неотъемлемые и необходимые его части.
Привязанность и ответственность. Человек вишудхи в роли мастера чрезвычайно привязан к своему объекту — пока он им занимается. Весь мир словно сосредоточен на творении этого объекта, и ничего важнее этой задачи не существует. Однако как только объект изготовлен и занимает свое место в мире, мастер совершенно от него освобождается; у него остается привязанность к объекту лишь в виде воспоминаний, которые в свое время могут быть им использованы, и в виде возросшего мастерства, в частности, еще лучшего ощущения мира как единого целого, и владения методами, используемыми для творения его частей.
Жизнь человека вишудхи достаточно тонка; в каждый момент времени он нечто творит, но момент, когда он заканчивает свою работу, неочевиден, поскольку он всегда выполняет ее на многих планах сразу, в том числе не только на плотном, но и на тонких. Поэтому он может закончить свою работу в тот момент, когда с точки зрения плотного плана она еще далеко не доведена до конца или, наоборот, способен ходить вокруг уже по-видимому совершенно готового объекта и доводить его до такой степени совершенства, что это вызывает раздражение окружающих, хотя, с его точки зрения, работа еще не окончена.
Это же касается и его собственной жизни: некоторые ее сюжеты он проводит чрезвычайно быстро, не задерживаясь на них, хотя кажется, что стоило бы, а на других он застревает, как будто невидимая сила не выпускает его из ситуации, в которой вроде бы все уже ясно, все сказано и сделано — и тем не менее он возвращается к ней снова и снова, продолжая, казалось бы, давно закончившуюся историю. Однако его глазами этот сюжет еще не завершен и пока он сам не увидит его как законченный, он с ним не расстанется. Его ответственность есть ответственность за судьбу мира в целом и никак не меньше, и попытки каким-то образом снизить эту ответственность или ее конкретизировать, привязав к какой-то меньшей области, не приведут к желаемым результатам. Человек вишудхи принимает ответственность сам, а снимает ее с него мир, и эти ощущения (как возложения, так и снятия ответственности) даны ему в непосредственных чувствах, и он их ни с чем не спутает.
В каком-то смысле вся жизнь человека вишудхи есть творчество, но оно отличается от творчества анахаты тем, что в нем всегда уделяется пристальное внимание инструментам, техникам и восприятию объекта и мира как состоящих из сложным образом соединенных и соподчиненых частей и элементов. С этими элементами и связями и работает человек вишудхи, пользуясь инструментами, которые являются более тонкой частью мира. Его творчество никогда не бывает локальным, оно всегда какими-то гранями и формами согласуется с судьбой всего мира, и поэтому творчество на вишудхе не бывает чересчур конкретно — прагматичным и целенаправленным; у него, как правило, возникают различные побочные результаты, а у вишудховских творений есть особые качества, которые делают их применимыми к гораздо более широкой сфере, чем это могло предполагаться в начале. Как заметил еще Марк Твен, у книг есть масса разнообразных применений, например, тонкие книги можно подкладывать под ножку стола, чтобы он не качался, а толстой книгой можно, подкравшись сзади, внезапно ударить по голове своего приятеля, чтобы он, наконец, вошел в разум и признал вашу правоту.
Свобода творчества глазами человека вишудхи есть нечто несуществующее: у творчества всегда есть конкретная цель и наиболее точный путь к ее достижению, который приводит к наиболее адекватному результату, а все остальные пути приводят к менее адекватным, менее красивым и менее изящным результатам и являются лишь приблизительным достижением цели. Таким образом, свобода существует между высококачественным и низкокачественным исполнением задания, и как таковая она человека вишудхи не интересует. Все необходимые для его творчества знания и инструменты у него есть, а если ему не хватает личной энергии для того, чтобы адекватно разрешить поставленную им самим и миром задачу, он может, конечно, отнести это к своей свободе, но в таком понимании она ему не очень-то и нужна.
Слабые места человека вишудхи — это те области мира, которые он как бы выносит за скобки, на которые он не смотрит и которыми он не владеет инструментально. Ощущая единство мира, он может очень детально прорабатывать какую-то его часть и быть в ней большим специалистом. При этом остальные области мира также подчиняются его воздействию, но оно далеко не столь эффективно по сравнению с тем, что у него получилось бы при занятиях этими областями вплотную; однако, как и у любого человека, количество его внимания и сил ограничено и сферы области, о которых он не имеет представления, могут вторгаться в его жизнь, и до тех пор пока он не научится обращать на них должного внимания и в необходимой степени инструментально ими владеть, они могут создавать ему много сложностей и тормозить его деятельность в целом.
Другая его сложность — сила творческого начала, которая не дает ему создать двух одинаковых, пусть даже и прекрасных, объектов подряд. Это делает его чрезвычайно подвижным, но и столь же неуживчивым, а его судьбу непредсказуемой, как непредсказуема и судьба мира в целом. Кроме того, он целиком подчинен своему творческому потоку и, в известной степени, подчиняет ему своих менее энергетичных или находящихся на других уровнях друзей и знакомых. Это можно ставить ему в вину, а можно прощать, но в любом случае это необычный человек и находиться рядом с ним интересно, хотя и нелегко. В некоторых случаях чувствуется, что ему не хватает широты охвата, свойственной аджне, однако он гораздо более конкретен и может сделать для мира существенно больше, если речь идет о создании конкретных объектов и их адаптации к единому миру.
Общение. В отношениях с другими людьми человек вишудхи в принципе достаточно функционален, а в его жизни нет ничего случайного; она посвящена служению миру, причем это служение всегда конкретное, и если связь с другим человеком помогает этому служению, то она может стать длительной и содержательной, если же нет, то она оказывается, как правило, непродолжительной и поверхностной. Для человека вишудхи связи с другими людьми — это тоже своеобразные формы, которые постоянно видоизменяются, и для него выстраивание и разрушение отношений — это такой же материальный процесс, как и постройка и разрушение дома, и он может быть в этом очень искусен (если он этим специально занимается), а может быть к этому невнимателен и грубоват (если это не слишком его волнует) — но всегда любые связи и отношения представляют для него нечто живое и относящееся к сфере его ответственности.
В общении он может быть очень контактен или абсолютно индифферентен, все зависит от того, из какой части мира вы явились к нему и какое отношение имеете к созидаемому им объекту. Если волей судьбы вы сами становитесь таким объектом, он может проявить чудеса тактичности, внимания и адекватности, если же вы оказались вне интересующей его сферы мира, то его интерес к вам будет не более, чем косвенным, и вы можете счесть его равнодушным и погруженным полностью в свои дела и проблемы.
Он примет критику, если она идет по существу и действительно помогает ему в созидании форм мира. Если же она не конструктивна, он скорее всего не обратит на нее никакого внимания, а ваша роль в его жизни уменьшится. Но, в принципе, к критике он лоялен, поскольку он реальный практик и прекрасно понимает, что безошибочной жизни не бывает, поэтому он может простить вам ошибки в вашей критике, если вы в целом достаточно с ним сонастроены; если же этой сонастройки нет, он вас попросту не услышит — для него это будет означать, что в его мире вы не представлены, а точнее, представлены некоторой пылинкой, которая случайно обрела дар речи, но никакой мысли за ее речами все-таки нет.