Авессалом Подводный – Покрывало Майи, или Сказки для Невротиков (страница 28)

Отношения с прошлым и будущим у идеалиста, как правило, отмечены дополнительными качествами. Поскольку сами по себе атрибуты прошлого и будущего являются качествами, они апеллируют к его мировосприятию, но окрашиваются дополнительными оттенками, иногда многими. Будущее бывает «отдаленное», бывает «очень отдаленное», бывает «вероятное», «невероятное», «желательное при определенных условиях» и т. д. Какие-то из этих эпитетов наиболее тесно связаны у него с эпитетом «будущее», какие-то эпитеты сопутствуют в его внутреннем мире эпитету «прошлое», но какие именно, вам стоит выяснить, если вы хотите понять этого человека достаточно хорошо.

Логика. Для того, чтобы понять логику идеалиста, нужно тщательно разобраться с тем, что он считает основой для нее. По идее, основа математической логики — это факт, или утверждение. Однако само понятие факта или утверждения слишком конкретно для идеалиста, поэтому, если даже внешне речь его напоминает логическое рассуждение, качественный смысл он вкладывает не только в логические связки (и, или, не), но придает его также и логическим элементам, то есть фактам, которыми он оперирует. Обычно логика идеалиста достаточно текуча, поскольку объекты, которыми он оперирует, — это преимущественно качества или факты, их представляющие или к ним тяготеющие — каковые объекты, в принципе, плохо поддаются логической обработке, и поэтому, говоря про логику идеалиста, следует понимать, что это не более, чем логически ориентированная речь, смысл которой скорее убеждение, нежели доказательство. Например, имея целью доказать, что Днепр впадает в Черное море, идеалист не станет аргументировать это географической широтой и долготой реки вблизи устья и расположением Черного моря, а будет рассуждать в таком роде: «Вода в реке имеет склонность течь по направлению местности вниз; большая часть рек Восточно-европейской равнины течет или на север или на юг; располагаясь в южной ее части, Днепр, естественно, течет на юг, а единственный большой водоем в южной части равнины — это Черное море, а потому велика вероятность того, что Днепр впадает именно туда». Если идеалисту не нравятся чьи-то рассуждения, он не будет искать в них дыру, а даст некую общую оценку, например, он скажет: «Слабовато» или «Ваши рассуждения недостаточно стройны» или «Вы чересчур твердо стоите на своих позициях», — и возразить ему по существу будет чрезвычайно сложно. Зато если качество ваших рассуждений его устроит, например, они окажутся «достаточно изящными», «весьма стройными» или «емкими», то он примет их, даже если с точки зрения формальной логики вы допустили грубые ошибки. Этот человек совершенно спокойно может сказать собеседнику, пытающегося его в чем-то убедить: «Мне не нравятся ваши рассуждения, они убоги», — и сам он, получив подобную оценку, сочтет ее имеющей право на существование и, более того, она будет для него содержательной, хотя для прагматика в этих словах нет совершенно никакого смысла.

Энергия. Если для мистика-харизматика характерна неопределенная сила, собирающая людей вокруг абстрактной идеи, то для идеалиста характерна сила, направляющая людей к определенному аспекту или качеству. При этом сам идеалист является носителем этого качества и оно проявляется через него с чрезвычайной энергией. Однако чересчур конкретно специфицировать энергию и предопределять формы, в которых она выразится, идеалист не склонен.

Например, идеалист в роли учителя рисования ограничивается тем, что приносит в класс кисти и краски, ставит композицию и вдохновляет учеников на то, чтобы они начали рисовать, а уже конкретные цвета и формы, которые они выбирают, волнуют его гораздо менее, чем некое общее эстетическое чувство или эстетическая вибрация, которая повисает над классом и которую он старательно поддерживает. Неудачные и некрасивые линии, плохо сочетающиеся краски на листах отдельных учеников его нисколько не огорчают, если он в целом видит, что ученики вдохновляются и стараются. Он верит в силу своего эстетического потока, который рано или поздно проникнет в души его учеников. Учитель рисования предметного уровня ведет уроки совершенно по-другому, тщательно исправляет ошибки, иногда сам рисует в альбомах учеников, и это совершенно другой тип учителя.

Если говорить о социальной деятельности, этому человеку хорошо поручать какой-нибудь ее аспект, например, аспект деятельности фирмы, который соответствует его склонностям, и тогда он будет следить за тем, чтобы соответствующие энергии и качества вошли в плоть и кровь фирмы и наполнили ее целиком; при этом о других аспектах ее деятельности он может совсем не думать (эти сферы можно поручить другому человеку, также качественного уровня, но с иными склонностями).

Любимые роли и герои. Вообще, чтобы лучше понять человека, следует узнать, каковы его любимые роли и любимые сказочные и литературные герои. Любимые роли идеалиста в театре называются характерными, это роли, которые представляют какую-либо черту характера, какое-либо качество героя и содержание роли заключается в развитии и проработке этого качества, в его демонстрации в различных ситуациях и на различном материале.

Если говорить, например, о сюжете волшебной сказки, герой которой совершает путешествие в потусторонее тридевятое царство, проходит множество испытаний и получает разнообразные магические умения, то, с точки зрения идеалиста, он слишком универсален. Строго говоря, героя сказки следовало бы отнести к синтетическому типу: он должен уметь делать все, а волшебные помощники, с которыми он учится дружить и волшебные предметы, которыми он учится пользоваться, представляют собой как бы аспекты его будущей синтетической силы. Идеалист, как правило, идентифицирует себя именно с такими помощниками, символизирующими определенные качества или черты, — так например, Василиса Премудрая и Конек-горбунок представляют качество мудрости, способность найти выход из затруднительного положения, Змей-горыныч представляет качество разрушения, а второстепенные герои: Объедало, Опивало, искусные мастера любых профессий, например, фехтовальщик, который может крутить над собой меч с такой скоростью, что ни одна капля дождя на него не попадает, — все эти персонажи представляют собой различные качества, и с ними с удовольствием идентифицируется идеалист. Так начинается сказка Пушкина о царе Салтане:

Три девицы под окном Пряли поздно вечерком. «Кабы я была царица, — Говорит одна девица, — То на весь крещеный мир Приготовила б я пир». «Кабы я была царица, — Говорит ее сестрица, — То на весь бы мир одна Наткала я полотна». «Кабы я была царица, — Третья молвила сестрица, — Я б для батюшки-царя Родила богатыря».

Далее царь выступает, как ему, царю, и положено, в синтетической роли, то есть находит место для каждой из троих сестер: на третьей женится, второй поручает стать ткачихой, а первой — поварихой. Такая синтетическая роль, свойственная царю, для идеалиста слишком сложна, он не склонен так разбрасываться. Ему естественно взять одно качество, но зато прорабатывать его глубоко. Так, например, у каждого художника, который пишет красками, есть свой любимый цвет или цветовая гамма, в которой он в основном работает, осваивая ее до тонкостей. При этом нередко колористам, то есть художникам, пишущим разными цветами, бывает сложно осваивать утонченную графику с ее точной проработкой мельчайших форм и деталей (последнее уже типично для предметного уровня).

Работа. Идеалист склонен абсолютизировать качественный уровень. В какой-то момент ему может показаться, что реальность — это и есть качества и их оттенки. Другими словами, он может полностью забыть, что предметный уровень является для качественного фундаментом, что качества сами по себе недостаточны для того, чтобы существовать, то есть, с точки зрения предметного уровня, идеалист может показаться беспредметным, и эта беспредметность для него большой соблазн. Можно сказать, что качества подобны приправам к салату, но невозможно сделать салат, имея в руках лишь соль и перец, пряности и растительное масло. В нем должна быть еще и какая-то основа (картошка, огурцы, свекла, зеленый лук). Однако неправильно искать качества на самом предметном уровне, их там нет. Они являются своего рода абстракциями и существуют в иных, более высоких вибрациях, нежели элементы и объекты предметного уровня. Таким образом, работа на качественном уровне есть вполне определенная работа, принципиально отличающаяся от работы как на синтетическом, так и на предметном уровне.

Это относится не только к оперированию абстрактными понятиями в противовес к предметному мышлению и предметной деятельности: то же самое относится и к области эмоций: существуют эмоции совершенно конкретные, связанные с теми или иными событиями жизни человека, а существуют эмоции, в известной мере неопределенные, но являющимися в текущей жизни человека фоновыми, с которыми он также может определенным образом взаимодействовать, или противясь им, или же им подчиняясь и их в себе культивируя. Совершенно нормально, например, когда в жизни этого человека по конкретным поводам возникают раздражение, негодование, даже злость, и в то же время очень плохо, если эти эмоции становятся фоновыми и сопровождают всю его жизнь от пробуждения и до засыпания. Работа с локальными эмоциональными проявлениями — это один пласт внутренней работы, который можно отнести к предметному уровню, а работа с фоновыми эмоциональными состояниями — это совершенно иной пласт внутренней работы, который можно отнести к качественному уровню.