Авенир Зак – Пропавшая экспедиция (страница 57)
Внезапно рядом с чернобородым оказался Силантий. Схватив его поперек туловища, он с силой отбросил его в сторону.
— Беги, — бросил он Темке, и тот скрылся в толпе.
Чернобородый выхватил у кого-то из стоящих топор и двинулся на Силантия.
Рогов растолкал толпу. Схватил чернобородого за плечи и отшвырнул его в сторону.
Чернобородый поднялся и, сжимая топор, кинулся на Рогова. Но прежде чем противник успел его ударить, Рогов выбил из его рук топор и с необыкновенной быстротой перекинул через себя. Чернобородый вскочил и снова бросился на Рогова. Сильным ударом Рогов опрокинул его на землю. Чернобородый медленно поднялся и снова двинулся на него.
— Тихон! — крикнула повелительно Марфа.
— Это что?! Выходит, я над собственным сыном не волен?! А ежели разобьется — ты над ним плакать будешь?..
— Уходите! — не спуская глаз с чернобородого, сказала Марфа Рогову.
— Уходите отсюда быстро, — сказал Зимин и, подталкивая Рогова, вывел его из толпы.
Чернобородый набросился с топором на Темкин аппарат, молниеносно превратив его в кучу щепок и тряпок.
Вечером Зимин и Рогов сидели у Губенко в тесной избе с крохотным подслеповатым окошком. В углу висели почти неразличимые в полутьме иконы, а у стены лепились грубо сколоченные нары, застеленные серыми солдатскими одеялами. На столе горела керосиновая лампа. Единственным предметом из другого далекого мира был старый, потрепанный номер «Нивы», который Зимин проглядывал, наверно, уже в несчетный раз. Собственно, он не читал, а почти механически перелистывал засаленные, порванные по краям страницы.
Подвыпивший Губенко сидел в углу на скамье и перебирал струны старенькой, почерневшей от времени гитары, напевая какой-то полузабытый цыганский романс.
— Этот Темка настоящий самородок, — сказал Зимин, отбросив «Ниву» на стол. — Ничего не видел, кроме этой тайги. И абсолютно неграмотен, заметьте… Одна… женщина… пыталась его учить. Тихон запретил. Бьет Темку смертным боем, другой бы давно смирился, а Темка…
— Непостижимая жестокость, — сказал Рогов.
Зимин с грустью и чуть насмешливо посмотрел на Рогова.
— Вы провели в Сибири детство и удивляетесь? Мы с вами никогда не поймем этих людей и ничего в их жизни изменить не сможем. Темка, в сущности, обречен. Сибирь… Другой мир. Другая планета.
— Вы полагаете, — спросил Рогов, — что ничего изменить нельзя?
— Уверен. А вы?
— Я думаю иначе.
Губенко надоел этот дурацкий, по его мнению, «интеллигентный» разговор. Он хлопнул ладонью по струнам и обвел собеседников мутным взглядом, в котором проскальзывала едва заметная пьяная издевка.
— Господа, а вы таракановку когда-нибудь пили?! — спросил он неожиданно громко.
— Что это? — не понял Рогов.
— Водку, настоянную на тараканах, пили?
Рогов брезгливо поморщился, а Губенко, захохотав, отбросил гитару на постель и, хлопнув дверью, вышел из избы.
Рогов потрогал гитару.
— Вы недурно владеете приемами джиу-джитсу, — сказал Зимин, разглядывая Рогова.
— Как видите, я знал, куда еду, — усмехнулся Рогов и неожиданно спросил: — Вы живете здесь под охраной?
— Зачем меня охранять? Выбраться отсюда без проводника практически невозможно. Если вас не пристрелят, вы пропадете в тайге.
— Почему они вас держат?
— Мы условились: обо мне не говорить.
Рогов взял гитару… Перебрал струны и запел очень тихо, потом чуть громче.
Голос Рогова звучал негромко, но мягко. Зимин слушал знакомый с детства романс и вспоминал давнюю ночь на Ардыбаше, костер, поручика Казанкова, завидовавшего их мирной жизни в такое тревожное время, того самого поручика, которому полковник Хатунцев приказал их расстрелять… заброшенную каменоломню, где он когда-то ворочал тяжелые камни… объяснение с Тасей… взрыв, ее исчезновение, поиски, долгие безуспешные поиски единственного человека, который нужен ему, единственной, ради которой он способен пойти на все… Думал о том, как некстати оказался здесь Рогов, о том, что его появление может привести к последствиям, которые трудно предвидеть.
Но Тасю он никому не отдаст. Это он знал твердо.
А Тася тем временем, заведя в конюшню лошадей и задав им корму, возвращалась домой мимо домика, где поселили Зимина. Внезапно она услышала чуть слышный голос, напевавший ее любимый романс. Она остановилась, приоткрыла осторожно, чтобы не скрипнула, калитку и заглянула в тусклое крохотное оконце.
У стола, задумавшись, сидел Зимин. Того, кто пел, не было видно, но Тася узнала этот голос.
Да, это был его голос, того мальчика, которого отец привез из Сибири, когда ей было всего семь лет, ставшего ее братом, другом, поверенным ее детских тайн.
Сквозь мутное стекло она все же разглядела краешек гитары, но Рогова увидеть, убедиться, что это именно он, никак не удавалось. Не дослушав романса, он обошла избу, толкнула дверь и вошла в тускло освещенную горницу. Зимин оглянулся на дверь. Рогов вскочил. Они молча смотрели друг на друга.
— Тася? — неуверенно, чуть слышно произнес Рогов.
— Боря… — так же тихо проговорила Тася.
— Вы интересовались, Рогов, почему я здесь оказался, — сказал Зимин. — Вот вам и ответ.
Они стояли у рассеченной молнией сосны. Рогов и Тася.
— Теперь никто меня больше не ждет… — прошептала Тася.
— Зинаида Алексеевна привыкла ждать, — сказал Рогов. — Ждала твоего отца. Ждала тебя. Когда некого стало ждать… не выдержала.
— Мама… — тихо произнесла Тася.
На глазах у нее появились слезы.
— Ты очень изменилась, — сказал Рогов.
— Петербургская барышня, — сквозь слезы улыбнулась Тася. — Не скажешь, а? Могу дрова колоть, коров доить, косить сено… Одичала. А в Петрограде как? Все по-новому?
— Да… Жизнь меняется. Не узнаешь ее, когда вернешься.
— Господи! Неужели где-то есть еще Петроград. Нева… Мойка… Разъезжая улица…
Она резко обернулась к Рогову.
— Боря, милый, я никогда больше не увижу Петрограда.
— Не увидишь? Почему?
— Мы уедем отсюда. Далеко. И навсегда.
— С Зиминым?
— Он все эти годы искал меня. В Петроград ездил…
— Знаю.
— И сюда… проник с риском для жизни. Он сказал: мы уйдем, уедем отсюда. И я хочу… я хочу забыть все, что было: кровь, насилие, убийства. Знаешь, я не раз думала: зачем жить? А потом вспомнила — Кирилл, мама… Теперь у меня остался только Кирилл…