Авенир Зак – Два цвета (страница 8)

Р е й н г о л ь д. Не до нее сейчас. На что нам такая обуза?

У р с у л а. Не гоните меня, мне страшно.

Р е й н г о л ь д (разглядывая руку). Нет, вы подумайте, какой синячище… И откуда у нее такая сила, прямо мертвая хватка…

У р с у л а. Конечно, я мешаю вам, путаюсь под ногами. Я все прекрасно понимаю, но уйти не могу. Боюсь.

Г е л ь м у т. И все-таки тебе придется оставить нас. Рано или поздно начнется бой, стрельба… и психопатки нам не нужны…

Т е о. Да, пожалуй, это дело не для тебя. Там, в подвале под магазином, есть лифт для подъема товаров, через него можно выбраться на улицу. Пойдем, я провожу тебя.

Д и т е р. Они правы, тебе лучше уйти. Мы отсюда, может быть, и не выберемся. А тебе-то зачем… оставаться с нами?

Т е о. Идем.

У р с у л а. Нет, нет, я останусь. Я не буду вам в тягость. Обещаю. Я даже вам могу помочь. Пришить что-нибудь, постирать, погладить… Я хорошо готовлю… особенно мясо.

Р е й н г о л ь д. Мясо?

Г е л ь м у т. Когда ты последний раз видела мясо?! Идиотка!

У р с у л а. Не прогоняйте меня. Я буду вас… развлекать. Я очень веселая.

Р е й н г о л ь д. Да… С тобой обхохочешься.

У р с у л а. Не веришь? Я прекрасно пою и танцую. Вот, пожалуйста. (Поет.)

Ах, нет, ни миллионы, ни золото Мне не волнуют кровь. Для счастья нужна лишь музыка И любовь, любовь, любовь!

Рейнгольд, Тео, Дитер и Гельмут начинают хлопать в ладоши, потом Тео подхватывает Урсулу, начинает с ней танцевать. Во время танца Гельмут отталкивает Тео и танцует с Урсулой. Из-за шкафа выползает  А н д р е й. Опираясь о шкаф связанными руками, он пытается подняться. Первым его замечает Рейнгольд.

Р е й н г о л ь д (бросается к Андрею). Стой!

Андрей бьет Рейнгольда головой в живот, Рейнгольд падает. Андрей бросается к выходу, его настигают Гельмут и Тео, опрокидывают на пол.

А н д р е й. Со мной вы, конечно, справитесь… Четверо на одного со связанными руками… А дальше что? Что вы будете делать дальше? Вам некуда идти.

Т е о. Что же ты нам посоветуешь?

Г е л ь м у т (удивленно). Ты у него спрашиваешь совета?

Т е о. Погоди. Может быть, он скажет что-нибудь дельное. (Андрею.) Ну, говори.

А н д р е й. Хотите остаться в живых?

Т е о. Допустим.

Р е й н г о л ь д. Что за постыдный разговор, Тео?!

Т е о. Погоди. Мне интересно, что он скажет.

А н д р е й. Для вас самое лучшее — сдаться мне в плен.

Тео бьет Андрея по лицу.

Г е л ь м у т. Русские расстреливают пленных на месте.

А н д р е й. Тебе кто это сказал? Геббельс?

Г е л ь м у т. Это знают все.

А н д р е й. Вранье. Никто вас и пальцем не тронет.

Г е л ь м у т. Хватит болтовни. Мы не должны унижать себя разговорами с этим ублюдком. (Достает и раскрывает нож, передает Тео.) Прикончи его.

Тео взял нож, шагнул к Андрею.

А н д р е й. Мама… Мама… Я боюсь, мама…

М а т ь. Что с тобой, родной? Тебе что-нибудь приснилось?

А н д р е й. Да, мне страшно, мама…

М а т ь. Иди сюда, ко мне… Да ты весь дрожишь… Не бойся, ты со мной. Это только сон… Что тебе приснилось?

А н д р е й. Фашисты. Они влезли в окно, разбили стекла… Они очень страшные, мама, черные, лысые, а у самого главного хвост, как у крысы… Они все мокрые, мама…

М а т ь. Успокойся, малыш. Папа не пустит к нам фашистов.

А н д р е й. Я тоже их не пущу. Я поставлю на окно свою зеленую пушку, и они испугаются.

М а т ь. Конечно, испугаются. Спи, мой маленький, спи.

Т е о (бросает нож). Я не мясник.

Р е й н г о л ь д (поднимает нож). Я… Я это сделаю. (Подходит к Андрею.)

А н д р е й. Научите его держать нож, а то он порежет себе палец.

Р е й н г о л ь д. Ты еще меня учишь!.. Закрой глаза. Слышишь, закрой глаза!

А н д р е й (резко). А ну, брось нож! Брось!

Рейнгольд роняет нож.

Г е л ь м у т (подбирает нож). Трусы! Видно, придется мне. (Заносит нож.)

Урсула в последний момент бросается к Гельмуту, повисает на его руке.

Возле  Л и ф а н о в а  сидит  Б а р а б а н о в.

Б а р а б а н о в. Сидим это мы, ждем перевязки… Ну, думаю, не иначе, как генерала перевязывают, стараются, работают на совесть. И что же ты думаешь, лейтенант? Открывается дверь, и какой такой генерал выходит?

Л и ф а н о в. Какой генерал?

Б а р а б а н о в. Немец выходит. Рыжий. Морда вот такая. Улыбается. Доволен. Вот я тебя и спрашиваю: справедливо? Чтобы солдат русский дожидался, пока немцу перевязку делают?! Там их стреляют, тут перевязывают. Так и война не кончится.

Л и ф а н о в. А что за немец?

Б а р а б а н о в. Обложка-то штатская… Только я знаю этих штатских, видел. Последний патрон выпустит, переоденется — пожалуйста, белая повязочка: Гитлер капут! Они наших пленных на месте стреляли, на столбах вешали, газом травили, а мы — пожалуйста, на перевязочку!

Л и ф а н о в. Что же нам с тобой, отец, тоже на столбах вешать да газом травить?

Б а р а б а н о в. Это я слыхал, политрук объяснял. По мне — всех под корень рубить надо. Кто с мечом к нам вошел, тот от меча и погибнет!

Л и ф а н о в. Нет, отец, на это дело теперь по-другому взглянуть надо. Родину освободили, а теперь и самих немцев… от фашизма освобождаем.

Б а р а б а н о в. Политрук говорил. Только мы их освобождаем, а они нас из окошек пулеметом стригут.

Л и ф а н о в. Мы сюда не мстить пришли, отец.

Б а р а б а н о в. Политрук говорил, верно, не мстить. Только я своего горя немцу до самой смерти не прощу. От деревни моей одни трубы остались. А жену с дочкой в Германию угнали. Вот и скажи мне после всего этого… могу я немца полюбить?!