Авенир Зак – Два цвета (страница 27)

Гонг. Темнота.

У Бориса Родина. Входят  Ш у р а  и  К а т я.

К а т я. Хозяина нет. Неудобно заходить.

Ш у р а. Ты не знаешь Бориса. Здесь все удобно. (Замечает на столе записку.) Вот видишь? (Читает.) «Шурик! Я могу опоздать — располагайся, как дома. Придешь голодный — лопай ветчину». Катя, ветчины дать?

К а т я. Неловко, ребенок…

Ш у р а. На, ешь. Не стесняйся. Я никогда не встречал такого человека, как Борис. Принес зажигалку, а через два часа мне казалось, что я знаю его с детства. Он тебе понравится, я уверен. Да, я тебе не говорил, оказывается, мы с ним уже встречались — в тот день, когда я ждал тебя на станции. Он тогда сказал…

К а т я. Что?

Ш у р а. Да неважно, в общем угадал… что я тебя жду.

К а т я. Разве он меня знает?

Ш у р а. Да нет, просто проницательный человек, догадался, понимаешь? (Прошелся по комнате.) Смотри, раковина. Думаешь, какая-нибудь мещанская безделушка? Нет, Борис ее со дна океана вытащил. На Дальний Восток ездил. Ну, просто путешествовал. Он не замыкается в своей профессии, его все интересует, абсолютно все.

К а т я. Тамара говорила, что он Федьку на суде защищал. Это правда?

Ш у р а. Да. Федька был не виноват, но дело запутанное. Борис добился его оправдания. Катя, я сегодня заходил к доктору.

К а т я. Ну?

Ш у р а. Сказал: «Есть остаточные явления, ходите на процедуры, вылечим». Так что все в порядке.

К а т я. Значит, море?

Ш у р а. Флот.

К а т я. А в один прекрасный день будешь стоять на капитанском мостике, грустный-грустный, — это оттого, что я тебе не пишу, целый месяц не пишу. И вдруг видишь — сквозь толпу пробирается какая-то необыкновенно красивая женщина. Ты вглядываешься… и кто же это? Я. «Отдать концы!» — командуешь ты радостным голосом…

Ш у р а (смеется). Какие концы?! «Спустить трап, — командую, — принять на борт судового врача!»

К а т я. Ребенок, это идея! Корабельный доктор — какая прелесть! А что, если правда?!

Ш у р а (смеется). Поступишь в мединститут, два часа проведешь наедине с трупом и убежишь.

К а т я. Да? Наверное… Знаешь, я ехала из Крыма. Вышла на небольшой станции. Из почтового вагона девушка принимала посылки… Какой-то летчик сел в зеленую «Победу» и уехал… На аэродром, наверно… А когда немножко отъехали, я увидела — разгружали эшелон с лесом. Машины, люди… Везде идет какая-то жизнь, которую мы с тобой не видим, не знаем… И мне кажется — самое интересное не там, где я сейчас, а где-то в другом месте.

Ш у р а. А я люблю наше Касаткино. Если б здесь море было, никогда бы не уехал.

К а т я. Осенью уедешь. И твое Касаткино превратится в почтовый адрес: «Касаткино, Московской области…»

Ш у р а. «Общежитие вагоноремонтного завода, Кате Шагаловой».

К а т я. Нет, лучше пиши: «До востребования».

Входит  Б о р и с.

Ш у р а. Борис, познакомься. Это и есть Катя.

Б о р и с. Вы?

К а т я. Я. Разве вы меня знаете?

Б о р и с. Да.

Ш у р а (смеется). Он шутит. Просто я ему рассказывал о тебе.

Б о р и с. Нет, Шурик, не совсем так. Я несколько раз встречал Катю, вернее, видел ее на улице, в кино…

Ш у р а. Она тебе понравилась?

К а т я. Шурик, что ты?!

Ш у р а. Конечно, понравилась, я по глазам вижу.

Б о р и с. Ты дьявольски проницателен, Шурик. А ну, угадай: что в этих двух толстых папках?

Ш у р а. Какие-нибудь кляузы?

Б о р и с. Угадал. (Кате.) Эти папки мне только что вручил выдающийся склочник Серафим Мефодьевич Бабец, который третий год доказывает, что проезд от школы до вагонки должен стоить не семь, а пять копеек. (Положил папки.) Ну его к лешему, этого Бабца! Потащите меня гулять?

Ш у р а. Да.

Б о р и с. Вечер теплый, совсем лето. Я только боюсь: пойдешь с тобой в парк, а попадешь в милицию.

Ш у р а. Почему в милицию?

Б о р и с. Начнешь наводить порядок — нас призовешь в свидетели.

Ш у р а. Ладно смеяться.

Б о р и с. Что-то на меня лень напала. Давайте лучше кофейку выпьем. Я ведь завзятый «кофейник», такого кофе, как у меня, вы никогда не пили. Вот Шурик пробовал.

Ш у р а. Пробовал.

Б о р и с (Кате). Он ничего в этом не понимает. (Шуре.) Держи мельницу. Крути.

К а т я. Дай мне. (Берет у Шуры кофейную мельницу.)

Борис достает зажигалку, закуривает, смотрит на Катю.

(Не глядя на Бориса.) Скажите, Борис, что написано у вас на зажигалке?

Б о р и с (улыбаясь). Да ну, глупость.

К а т я. А все-таки?

Б о р и с. Говорят, что царь Соломон на указательном пальце левой руки носил перстень из кроваво-красного астерикса. А на оборотной стороне этого камня вырезана была надпись: «Все проходит».

К а т я. Все проходит?..

Б о р и с. Зажигалку мне подарили. А надпись неглупая. В ней есть своя правда. Вот Шурик… Сегодня ему кажется, что нет ничего важнее, чем покончить с хулиганством в Касаткине.

Ш у р а. Борис, я так не говорил.

Б о р и с. Сердится… А пройдет какое-то время — он будет об этом вспоминать с улыбкой.

Ш у р а. Я и сейчас говорю с улыбкой. А вообще смешного мало. Ты, кстати, сам недавно говорил, что от хулиганства до фашизма расстояние короче воробьиного носа.

Б о р и с. Это не я говорил — Горький.

Ш у р а. Горький. А Борис Родин сказал, что хулиган самая опасная разновидность обывателя.

Б о р и с. Каюсь, говорил. Только, Шурик, дорогой, почему именно ты должен драться с этими глухарями?

Ш у р а. Потому, что это касается всех.

Б о р и с. Безусловно. Родители и школа обязаны… Понимаешь, их дело — воспитывать ребят так, чтобы путь к хулиганству был для них неприемлем так же, как неприемлем, скажем, для тебя. А уж если кто-нибудь свихнулся, есть милиция, суд, наконец, тюрьма. Если каждый на своем месте станет честно делать свое дело, нам с тобой будет не о чем говорить.

Ш у р а. Но пока что есть Глухарь, есть Репа, есть Федька.

Б о р и с. Не мешай их в одну кучу. Они разные. Твой «ближайший друг» Валентин Чубаров, он же Глухарь, — распространенный тип хулигана. Ловок, бестия, предпочитает действовать чужими руками. Этот мальчик — компетенция милиции. Репа. В первых двух классах его обучали четыре года. Читает по складам, писать так и не научился. Явно дефективная личность. Компетенция медиков. А Лукашев — этот сейчас на распутье — компетенция вашего заводского комсомола. Поссорьте его с Глухарем, и через два месяца его фотография будет на Доске почета. Кстати, хорошо, что ты добился его перевода на другую работу.

Ш у р а. Это ничего не изменило. Вчера я его опять видел в этой компании.