Ава Рид – Пропавшие души (страница 53)

– Что у нас на первое? – подыгрываю я.

Он наполняет гуакамоле маленькую миску.

– В качестве закуски – чипсы из тортильи, запеченные с сыром, и домашнее гуакамоле. Затем энчилада, которая тебе очень понравится, и тако. Про десерт ты уже знаешь. Но еще будет бионико.

Заметив мое недоумение, он поясняет:

– Это мексиканский фруктовый салат с кремом, медом, мюсли и кокосовой стружкой. Изюм я не люблю, поэтому всегда убираю, но для тебя немного оставлю. Поверь, это очень вкусно.

– Звучит великолепно, – признаю я, с наслаждением наблюдая, как Митч готовит. Он сосредоточен, но при этом расслаблен. Есть в этом что-то медитативное.

– Ах, миерда! – вдруг ругается он, изменившись в лице. – Хочешь что-нибудь выпить? Вино? Пиво? Вода? Совсем забыл спросить…

Я с облегчением вздыхаю.

– Боже. Я уже решила, что ты поранился или испортил еду. Не пугай меня так.

– Что, по-твоему, было бы хуже? Если бы я поранился или испортил еду?

– Испортил еду.

Выражение его лица не передать. Он прищуривается, пытаясь понять, шучу я или нет.

– Ты пошутила.

– Нет. Совсем нет. Я страшно голодна.

С дерзкой улыбкой придвигаюсь к Митчу, касаясь бедром его бедра – хочу, чтобы он потерял самообладание. Глупая. Я сама давно его потеряла.

Вид у меня серьезный. Взгляд останавливается на губах Митча, и моя решимость улетучивается. Понятия не имею, о чем мы вообще говорили.

Дотрагиваюсь до его губ, не понимая, что делаю. Обвожу их по контуру, ощущая его дыхание, и мне плевать, что он понимает, как сильно я этого хочу.

Мы целуемся – жадно и страстно, как никогда прежде. Митч скользит руками под мою тонкую блузку, касается талии, гладит по бедрам, заставляя задыхаться. Потом без предупреждения разворачивает меня, и я теряю равновесие, не удержавшись на высоких каблуках. Он держит меня, и я знаю, что не позволит мне упасть, но машинально вскидываю руку и хватаюсь за стол. Чувствую, как пальцы погружаются во что-то мокрое, и замираю.

Открыв глаза, смотрю на Митча.

– Ой, – говорю я, быстро дыша, и опускаю взгляд, опасаясь худшего.

Моя рука в гуакамоле. В гуакамоле, который приготовил Митч. Он так старался, а я засунула в миску руку. Прекрасно.

– Ты и правда голодна, раз не смогла дождаться, пока все будет готово, – весело комментирует он, сдерживая смех, и я чувствую, как жар поднимается к лицу.

Что мне теперь делать? Смыть гуакамоле? Снять его с руки и вернуть в миску? Нет, это было бы…

Митч хочет взять меня за руку, но я отшатываюсь и прохожу мимо него.

– Извини. Я в ванную, – говорю я, но не успеваю сделать и двух шагов, как он останавливает меня и притягивает к себе. К сожалению, от этого становится только хуже, потому что я машинально выставляю руки перед собой – и теперь на его белой рубашке красуется гигантский зеленый отпечаток моей левой ладони. Прямо у него на груди.

– Пиво, – внезапно говорю я.

– Что?

– Пиво было бы очень кстати. Или вино. Главное – алкоголь, – бормочу я.

Митч пропускает мои слова мимо ушей. Он не отпускает меня, продолжая глупо улыбаться своим мыслям. Потом без предупреждения слизывает гуакамоле с моего пальца, и я чувствую это прикосновение каждой клеточкой тела. Я проглатываю стон. По крайней мере, вопрос, что делать со всем этим гуакамоле, теперь наполовину решен.

Митч подводит меня к раковине, чтобы я смыла остатки, и мне кажется, еще немного – и я растаю от желания.

Мой взгляд падает на зеленое пятно на рубашке Митча.

– Мне так жаль… – Не задумываясь, тянусь, чтобы снять ее, из-за меня она совершенно испорчена.

Я замираю на второй пуговице. Не только потому, что наконец осознаю, что делаю, но и потому, что Митч мягко, но решительно останавливает меня. Под рубашкой еще один слой ткани.

Понимаю, что это. Как я могла забыть?! Это напоминает мне, что у нас с Митчем много общего. Мой взгляд прикован к компрессионному белью, которое носит Митч, и я делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и прикоснуться к нему. Не потому, что боюсь того, что скрыто под ним, и не потому, что испытываю отвращение. Нет. А только потому, что стараюсь не думать, что виновата в этом. Митч – это Митч. Возможно, благодаря случившемуся я стала ценить его больше.

Митч снова меня останавливает. Что случилось?

Смотрю на его руку, сжимающую мою, на кадык и подбородок и, наконец, на нахмуренные брови и серьезное лицо.

– Митч? – тихо зову я и кладу другую руку ему на щеку. – Поговори со мной.

Прошу, поговори. Не закрывайся от меня.

– Не знаю, что сказать, – отвечает он грубым голосом.

– Можно мне посмотреть?

Его взгляд устремлен на меня, желваки двигаются, и по лицу видно, как он борется с собой. После нашего разговора, после всех шуток насчет буррито я думала, что исход этого свидания очевиден. А еще что с Митчем все в порядке. Но я заблуждалась. Как наивно с моей стороны.

Он пытается принять себя и свои шрамы, пусть это дается ему нелегко. Честно говоря, мне тоже. Не так, как ему, конечно, но все же. Каково будет увидеть эти шрамы и не бежать больше от чувства вины, от тяжелых мыслей, от реальности? Но сейчас, с Митчем, это больше не имеет значения.

– Чего ты боишься, Ривера? – Я специально называю его по фамилии, чтобы поддразнить и не дать закрыться. Не хочу, чтобы он думал, что мне не по себе или что его шрамы вызывают у меня отвращение. – Митч? – шепчу и крепко сжимаю его руку, потому что знаю: именно это ему сейчас нужно. Чувство близости и понимания.

На мгновение кажется, что Митч ответит, будто ничего не боится, но он удивляет меня своей честностью:

– Того, что мы оба еще не готовы.

– Давай разберемся в этом вместе? – предлагаю я и вижу в его глазах неуверенность, страх… но также надежду и желание. – Меня не беспокоят твои шрамы. Меня беспокоит мысль, что, возможно, они появились у тебя из-за моей ошибки. Вот что причиняет мне боль. Меня твои шрамы не смущают. Я думала… думала, что потеряю тебя, – признаюсь ему, и с каждым словом мой голос становится тише. – Я колебалась из-за страха тебя потерять, а потом винила себя в этом. Если ты не хочешь близости потому, что не готов, хорошо. Но если ты медлишь из-за меня… То тебе не поздоровится.

Его хватка медленно ослабевает, он отпускает мою руку, и я вздыхаю от облегчения. Но вместо того, чтобы вернуться к расстегиванию рубашки, крепко обнимаю Митча и снова целую. Впиваюсь пальцами ему в волосы и издаю стон, когда он прижимается ко мне всем телом и целует меня как в последний раз.

Он подталкивает меня к выходу из кухни. Смеясь, мы нетвердой походкой добираемся до дивана. Он опускается на подушки и тянет меня за собой, заставляя опуститься ему на колени. Мои волосы падают ему на лицо, и я смеюсь, потому что они повсюду и сначала мне нужно с ними разобраться.

– Ты прекрасна, – говорит Митч хриплым голосом, от которого по моему телу пробегает дрожь.

Стягиваю через голову блузку, немного испачканную в гуакамоле, и бросаю на пол. Митч крепче обхватывает меня за бедра, и теперь я не только вижу его возбуждение, но и чувствую его. Он смотрит на меня с любовью. Для меня это ново, но с ним кажется привычным…

– Я бы сказала, что теперь твоя очередь, – говорю, проглатывая тихое «хорошо?», потому что его взгляд становится тяжелым. Напряженным.

Кивнув, он кладет мои руки себе на грудь и позволяет мне полностью расстегнуть пуговицы его рубашки.

Это не занимает много времени, и вскоре я отбрасываю ее в сторону. Только сейчас понимаю, что под ней скрывается не просто компрессионное белье, а целый компрессионный костюм. Он покрывает плечи, с левой стороны – верхнюю часть руки до локтя и спускается от груди до талии и бедер.

Застежка-молния находится сбоку, на свободной от шрамов половине тела, сверху я замечаю что-то вроде застежки на липучке и тянусь к ней. Очень медленно расстегиваю молнию, ощущая, как компрессионный костюм давит на кожу, что важно для заживления шрамов. Грудь Митча поднимается и опускается. Он смотрит на меня, а не на мою руку. У меня не получится снять костюм без его помощи, но могу сделать первый шаг.

– Давай я, – внезапно говорит он, поднимая меня и усаживая рядом с собой. Потом встает и расстегивает брюки. Сделав глубокий вдох, снимает их и остается в одном компрессионном костюме. Он расстегивает молнию до конца, после чего спускает костюм с правой руки и принимается за левую – поврежденную сторону. Его лицо кривится, и я понимаю, что ему неприятно. Компрессионная одежда очень плотно прилегает к телу, ведь она должна оказывать достаточное давление на кожу и ткани, чтобы те заживали как следует.

– Подожди, я помогу. – Не дожидаясь ответа, встаю и поворачиваюсь к Митчу. В этом есть что-то интимное и ценное, что связывает нас. Шрамы больше меня не пугают, я не волнуюсь. Я благодарна Митчу за доверие. Мы вместе сделаем все возможное, чтобы оставить прошлое позади и сосредоточиться на том, что действительно важно: на нас.

Когда он полностью освобождает левую руку, я делаю дрожащий вдох и выдох. Он замирает, и я тоже. Стоя перед ним, я внимательно смотрю на его тело. Красноватые и белые пятна, покрытая шрамами кожа, стянутая над сердцем. Не сдержавшись, кладу на нее руку, медленно и осторожно, чтобы почувствовать биение.

Тук-тук-тук…

– Как быстро… оно бьется слишком быстро. Будто пытается убежать от чего-то, – шепчу я и про себя чертыхаюсь, потому что не хотела произносить это вслух.