Ава Рид – Пропавшие души (страница 21)

– Спасибо, – повторяю я, а Сьерра не двигается с места и не отвечает. Я хочу подарить ей немного положительных эмоций, даже если и не могу изменить того, что она была там, на месте взрыва. Не могу изменить того, что она увидела мои раны. Единственное, что в моих силах, – попытаться облегчить ее бремя.

Миерда.

Возможно, для нее это слишком тяжело – морально. Поначалу я думал, Сьерра избегает меня, чтобы никто не подумал, будто я ей нравлюсь. Сьерра – это Сьерра, поэтому, даже вытаскивая меня из лифта, она наверняка отрицала, что беспокоится. Но после нашего короткого разговора с Лорой я стал думать, что Сьерра избегает меня потому, что случившееся не дает ей покоя. Не знаю, мучают ли ее все еще кошмары, но уверен: с тех пор как меня поместили в палату, она навещала меня почти каждый день. Вопреки всему. Иногда она оставалась стоять за дверью, иногда – заходила внутрь. Я видел ее – если жалюзи не были опущены или я не спал слишком крепко.

– Не могу сказать, что произошло после взрыва, но… точно помню, что чувствовал в тот миг. Он мне снится. А еще мне снится, будто я умираю или уже умер, – признаюсь ей. – Благодаря тебе и остальным этого не произошло. – Мне ужасно повезло. Я благодарен Сьерре за помощь, пусть даже больше всего на свете мне бы хотелось уберечь ее от этого ужаса.

Осторожно отпускаю Сьерру и заставляю посмотреть на меня, с тревогой вглядываясь в ее лицо и опасаясь, что сказал лишнего. Глядя на нее, трудно что-то понять: она всегда старается скрыть чувства.

– Мне очень жаль.

Прикладываю руку к ее щеке и перестаю дышать, потому что Сьерра не отстраняется. Она выжидающе смотрит на меня своими прекрасными карими глазами, не пытаясь отвести взгляд. Не убегает. Не закрывается.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось увидеть этот кошмар. Надеюсь, он не сильно на тебя повлиял.

Тихо фыркнув, она закатывает глаза – видимо, наш разговор становится для нее слишком волнующим. Ничего страшного.

– Я в полном порядке, Митч. Я оказалась поблизости, и я врач, поэтому не могла не позаботиться о раненом.

– Конечно, – с улыбкой отвечаю я. – Кстати, моя мама просила передать тебе привет. Спасибо, что не стала меня будить и ответила на звонок.

От удивления Сьерра приоткрывает рот и широко раскрывает глаза. Она выглядит так же мило, как когда злится.

– Что? – переспрашивает она и резко отстраняется.

Жалею, что вообще об этом упомянул.

– Откуда… – Она замолкает, слишком поздно осознав ошибку, прищуривается и сжимает губы. – Не знаю, что ты себе надумал, но это ничего не значит. Понял, Ривера?

Ну вот, теперь я снова Ривера. Bien.

Я одним шагом сокращаю расстояние, которое только что создала между нами Сьерра, и обнимаю ее за талию так быстро, что она не успевает увернуться. Dios mío, она пахнет чудесно: ее духи не слишком цветочные или сладкие, не слишком навязчивые. Они напоминают… запах летнего дождя.

– Да, знаю, ты меня навещала. Что в этом ужасного?

У Сьерры на лбу написано, что она и сама не знает, и я вижу, как она пытается придумать ответ.

Я подвигаюсь ближе, хотя понимаю, что должен остановиться. Сьерра амбициозная, шумная, умная и веселая, но в то же время гордая и не уверенная в себе. Сколько бы я с ней ни заигрывал, она заставляет меня чувствовать себя так, будто я не знаю, что делаю.

– А теперь слушай меня внимательно, – шипит она, и я ощущаю ее дыхание на лице. – Я тебя не навещала. Когда люди навещают больных, то приносят гостинцы – а я никогда тебе ничего не приносила. А значит, не навещала. И знаешь, что еще? Без тебя было очень здорово. Никто не называл меня «дорогая», поигрывая бровями, и не подходил ко мне слишком близко. Никто не бесил меня болтовней о несуществующем «притяжении», не отпускал дурацкие шуточки и не умничал. До чего же было здорово! – заканчивает Сьерра, сверкая глазами. Она и правда в ярости.

– Значит, ты скучала по мне.

– Ривера, я…

– Я по тебе тоже скучал, – перебиваю, наслаждаясь ее удивленным и в то же время гневным выражением лица.

– Мне пора в отделение неотложки, хотя и хочется сейчас не спасать людей, а убивать. Если я сегодня кому-нибудь наврежу, виноват в этом будешь ты.

Сьерра вырывается из моих объятий, поворачивается и уходит, а я остаюсь стоять с глупой улыбкой на лице.

Кожу покалывает от прикосновения к ней, и я мечтаю, как однажды повторю это. Обязательно.

К сожалению, опьяняющие эмоции длятся недолго. Когда Сьерра исчезает за поворотом, меня захватывает другое чувство. Менее приятное.

Оглядываюсь на ванную, где был до прихода Сьерры, и стискиваю зубы.

Кого я обманываю? Я хотел не просто «умыться», а, собрав мужество в кулак, впервые взглянуть на себя в зеркало. На свое тело. На шрамы, которые никогда не исчезнут и до конца жизни будут напоминать о том проклятом дне.

Впрочем, шрамы – это ерунда. Что меня действительно беспокоит, так это то, что я был в шаге от смерти. Если бы я стоял немного ближе к баллону или под другим углом, если бы каталка упала на меня как-то иначе, если бы ожоги оказались серьезнее, сейчас меня бы здесь не было.

Проведя рукой по волосам, запрокидываю голову и ненадолго закрываю глаза.

Все хорошо. Я жив и здоров.

Становится легче, если произнести эти слова вслух.

Хотя иногда даже они не спасают. Как бы то ни было, я не могу убегать вечно. Рано или поздно придется посмотреть на себя в зеркало. Да я и сам этого хочу. Как-никак это мое тело, а мое тело – мой храм, и все такое… Я должен научиться с этим жить.

– Que desastre, – бормочу, открыв глаза, и опускаю голову, потому что кожа на шее начинает ныть.

Завтра будет новый день. Подумаю об этом завтра…

Дверь с громким щелчком захлопывается, и меня окутывает тишина квартиры, в которой я не был около месяца. Вдыхаю спертый воздух и вглядываюсь в темноту, потом щелкаю переключателем и несколько раз моргаю, чтобы привыкнуть к свету. Квартира кажется чужой, а атмосфера – давящей и неуютной.

Положив сумку в угол, делаю несколько неуверенных шагов по коридору. Все так, как я оставил. У входной двери беспорядочно валяется обувь, по комнате, которая служит мне одновременно и спальней, и гостиной, разбросана одежда. На кухне грязные стаканы и тарелки, открытая упаковка хлеба, уже покрывшегося плесенью. Ставни опущены, и я не собираюсь поднимать их, впускать внутрь солнце и мир. Я стою на пороге, разделяющем две комнаты, и чувствую: квартира изменилась, хотя и выглядит как прежде.

Фыркнув, потираю лоб. Нет, не так. Это я изменился. Сегодняшний я – не тот человек, который уходил отсюда в последний раз.

Чувствуя, как за висками стучит головная боль, медленно иду в крошечную ванную и бросаю взгляд на зеркало над раковиной. Обожженная кожа остается чувствительной и побаливает. А может, это фантомная боль – да, скорее всего, так и есть, потому что я на сто процентов уверен, что мои обезболивающие действуют.

Завтра. Завтра я посмотрю на свои шрамы. На каждый. Подойду к зеркалу и осмотрю свое тело.

Выйдя из ванной, понимаю, что у меня в квартире атмосфера хуже, чем в больничной палате. Сьерры здесь нет. Она не придет навестить меня тайком. Я один. Засыпая по вечерам, можно не надеяться, что утром она окажется у моей кровати. Какое разочарование.

Ничего не делать – подавляет. У меня вынужденный отпуск, я не могу пойти на работу, и не хочется ни читать, ни смотреть телик, ни валяться в кровати – последние несколько недель я только это и делал. Но царящая здесь тишина невыносима.

– Проклятье!

Хватаю бумажник и ключи и выхожу из квартиры, собираясь пройтись по магазинам. Неподалеку находится хорошая овощная лавка, а через две улицы – супермаркет. Прибраться я еще успею, спешить некуда. В конце концов, дома меня никто не ждет, и спать я не хочу. Из-за кошмаров. Я не всегда помню, что мне снилось, но просыпаюсь в поту и тяжело дыша – с гнетущим чувством, которое не хочет отпускать. Кошмар остается кошмаром независимо от того, помнит его разум или только тело.

Светит солнце, но сейчас, в октябре, не так обжигающе жарко. Хоть что-то.

Я решаю провести время с пользой и звоню маме. В последний раз мы созванивались несколько дней назад.

– Митч? – с надеждой спрашивает она, и я улыбаюсь.

– Sí.

– Рада слышать твой голос, – говорит мама и резко замолкает. – Почему у тебя так громко? ¿Todo bien?

– Меня сегодня выписали.

Ее счастливый возглас отдается у меня в ушах. Она рада, она смеется. Но недолго.

– Почему ты плачешь? Все хорошо.

Услышав на другом конце линии тяжкий вздох, сглатываю подступившие слезы.

– Как хорошо, что все наладилось.

Я тоже. Пусть и понимаю, что далеко не все…

– Твой отец на работе. Lo siento, – говорит мама. Я знаю, что ему тоже хотелось бы поговорить со мной.

– Передавай ему привет от меня.

– ¡Claro! Твои братья и сестры живы и здоровы и жаждут с тобой увидеться.

– Скоро вернусь домой.

– С тобой точно все в порядке? – настойчиво спрашивает она.

– Да.

Но это только половина правды, и, как бы больно мне ни было, я не могу ей рассказать – сначала нужно все обдумать.

– Созвонимся на днях?