Ава Райд – Теория волшебных грёз (страница 4)

– Я бы не стал сравнивать два этих явления, – скупо бросил Престон. И больше ничего не сказал. В этот миг он мечтал, чтобы колоссальная волна поглотила их обоих. Что угодно, только бы вырваться из пут этой беседы, которая всё больше и больше напоминала допрос.

Вместо ответа Госсе наклонился. Из кармана он достал золотой ключик, которым открыл нижний ящик стола. Перебрал документы и выбрал толстую папку, перевязанную бечёвкой. Закрыл ящик, выпрямился и опустил бумаги на стол. Волосы у него растрепались. Ключ вернулся в карман.

Престон подался вперёд, чтобы взглянуть на бумаги. Он сразу же узнал почерк, и ему стало не по себе. Это были ксерокопии дневника Ангарад.

– Возьмём, к примеру, Короля фейри, – сказал Госсе. – Она пишет о нём не реже, чем о других важных для неё личностях: муже и сыне. Будто он не менее реален, чем они.

Престон стиснул зубы.

– И Янто, и Эмрис причиняли Ангарад боль. Нетрудно представить, почему она создала отдельный мирок, куда можно перенести всё их насилие и пороки, чтобы представлять реальную семью любящей и счастливой.

– То есть вы хотите сказать, она в самом деле сошла с ума.

– Нет! – с нажимом ответил Престон. – Я хочу сказать, что она делала всё возможное для выживания.

Госсе немного помолчал. Принялся перебирать копии. Престон увидел, что текст подчёркнут, исписан примечаниями, пометками и сносками, и в нём вспыхнула неожиданная, но мощная ярость. Он понимал, что так и будет, что документ о жизни Ангарад станет объектом научного исследования и самолюбивых рассуждений отстранённых учёных, но ему стало дурно при виде доказательств этого.

– Я вам не враг, Элори, – наконец произнёс Госсе. Он поднял глаза и встретился взглядом с Престоном, пригвоздив того к месту. – Ни в этом случае, ни в любом ином. Смотрите на это как на упражнение для развития творческой жилки. Сделайте милость, проявите воображение. Может статься, одно лишь безумие способно проявить всю правду.

Престон сглотнул. «Ты их когда-нибудь…»

– Давайте на миг предположим, отодвинув в сторону вашу верность науке, что Ангарад Мирддин писала в трезвом уме и твёрдой памяти. Что эти, на первый взгляд, невозможные вещи – возможны и существуют на самом деле. Что Король фейри реален, что мир магии существует – существует за границами разума, над, или под, или вне известного нам мира.

– Я учёный, – сказал Престон. Но собственный голос прозвучал непривычно, будто издалека, как эхо, доносящееся из-под воды. – А не колдун.

«Но ты же слышал их, – шепнул предательский разум. – Колокола, колокола, невозможный колокольный звон».

– Быть может, разница лишь в семантике.

Престон уже заподозрил, что мастер Госсе с утра пораньше уже приложился к вечернему скотчу. Если так, то не впервые. Но всё, что говорил его наставник, звучало твёрдо и серьёзно.

– Хорошо, давайте обсудим, – сказал Престон. Усталость брала над ним верх. – Допустим, что слова Ангарад – правда, что тогда? Что бы вы сделали?

– Что ж… Полагаю, в таком случае моя обязанность как учёного – попытаться найти твёрдые доказательства этого. Поиск объективной правды… Полагаю, вы согласитесь, что это и есть высшая цель учёного, Элори?

Мечтая, чтобы этот бесконечный разговор наконец закончился, Престон позорно кивнул.

– Докажите существование подобного… и можете забыть про детскую возню над наследием Мирддина. – Госсе выпучил сверкающие глаза. – Можете забыть про попытки задобрить декана Фогга, даже политики и журналисты станут не нужны. Докажите существование подобного, и вся эта страна – весь остров – падёт к вашим ногам.

Может, мастер Госсе угощался чем-то покрепче скотча.

– В ближайшем будущем я намереваюсь с пользой потратить время на научную работу, – сказал Престон. – А не на, эм, доказательство существования магии, чтобы правительства пали ниц предо мной.

Взгляд Госсе метнулся к окну, сверкающему теперь изморозью и, очевидно, непрозрачному. Если только он не видел чего-то, недоступного взгляду Престона.

– Отлично, – сказал Госсе, оборачиваясь к нему. – Держите меня в курсе своих трудов, разумеется, и обращайтесь за помощью, если понадобится.

Престон кивнул. Собрался встать, но долгий взгляд Госсе прижал его к креслу.

– Подождите.

Престон замер, уже приподнявшись с кресла.

Госсе целеустремлённо нагнулся и открыл верхний ящик стола. Достал свёрток – похоже, одежду – и опустил на стол перед Престоном.

– У вас ведь есть униформа колледжа? – спросил Госсе.

– Да, – озадаченно ответил Престон. – Но зачем…

– Новые правила, – отрезал Госсе. – А скорее, не новые, а возобновлённые. Декан Фогг выпустил обращение. Студентам теперь предписывается носить форму на занятия и прочие университетские мероприятия и собрания.

Престон поднялся и посмотрел на свёрток. Среди чёрных складок он заметил проблеск зелёного и золотого – цветов литературного колледжа. Прямо как его форма, но не совсем, будто меньше…

– Это для вашей коллеги, – сказал Госсе. – Полагаю, у неё нет формы в цветах нашего колледжа. И полагаю, вас не затруднит передать её ей.

У Престона мурашки пошли от этого сального, заговорщического тона. Он развернул одежду: блейзер, галстук и чёрная плиссированная юбка.

– Декан Фогг как-то объяснил нововведение?

Госсе вскинул бровь.

– Не хотел бы передавать сплетни. Но учитывая шумиху, которую вы подняли, и растущую безнадёжность военных действий, полагаю, он чувствует необходимость задраить люки, так сказать.

Это был весьма эвфемистический способ выразиться, подумалось Престону. Резкий разворот к традиционализму был очевиден. И это в самом деле был именно разворот: правила университета возвращались к своим консервативным корням. Ко времени, о котором многие печально вздыхали: когда среди студентов не было ни женщин, ни людей без благородной крови и родословной, и уж совершенно точно не было аргантийцев.

У Престона заиграли желваки.

– Понятно.

– Я не принимал бы на свой счёт, – беззаботно сказал Госсе и полез в карман. – А если вы иначе не можете – может, это вас поддержит.

Госсе протянул руку. На раскрытой ладони лежал золотой значок в виде дракона – отполированный, с зелёным камешком на месте глаза. Престон сразу же узнал его: такое же существо красовалось на гербе литературного колледжа.

– Что это?

– Полагаю, вы знакомы с должностью легата. Я убедил декана Фогга вернуть вместе с униформой и эту традицию. В качестве легата вы будете управлять колледжем на студенческом уровне, станете моими глазами и ушами среди наших учащихся. Не беспокойтесь, должность преимущественно церемониальная. Просто ещё одно достижение в и без того обширный список.

Престон потрясённо застыл. Госсе пришлось взять его за руку, разжать пальцы и вложить значок в его ладонь. Лишь тогда Престон принял миниатюрного дракона, чувствуя шершавую текстуру чешуи. Но думал он лишь об одном: впервые рука аргантийца коснулась этого значка.

– Что ж, могли бы и спасибо сказать, – заметил Госсе делано-оскорблённым тоном. – Другой на моём месте выбрал бы кого-нибудь из подхалимов… например Саути с четвёртого курса. Но я всегда ценил некоторую непокорность. Меня самого часто называли надменным и капризным, но…

Голос мастера Госсе утихал вдали; Престон смотрел на значок. Несмотря на всю его красоту, на безукоризненный блеск золотого и зелёного, было в нем нечто тревожащее, безжизненное. Не привычная безжизненность, как у вещи, которая живой никогда и не была, а будто мрачная неподвижность некогда живого существа, обращённого в камень. Была в этом какая-то загадка.

Престон сжал значок, ощущая, как он холодит кожу. Вновь поднял глаза на мастера Госсе.

– Вам пора, Элори, – сказал Госсе. – Иначе снег запрёт нас обоих в этом кабинете, а из припасов на двоих у нас всего четверть бутылки скотча. И отнесите униформу своей коллеге. – Он лучезарно улыбнулся. – Может, придётся расставить в груди.

С горящим лицом Престон схватил одежду со стола. Сунул под мышку, чтобы как можно лучше сберечь от снегопада, и вышел из кабинета мастера Госсе без единого слова.

3

А камень полз неспешно – Как страшен неизбежный Конец для девы той!

– Всё совсем плохо?

Эффи мрачно размешивала чай, разглядывая, как молоко лентами расходится в воде. Она подняла чашку, и пар ударил в глаза так, что их защипало. Эффи сказала себе, что иных причин, по которым она едва не плачет, нет.

– Тебя там не было, – ответила она. – Такое позорище.

По крайней мере, ей удалось не расплакаться прямо на уроке. Едва только часовая стрелка коснулась шести, Эффи вскочила с места и бросилась к двери. Ряды одинаково одетых студентов неодобрительно следили за её бегством, вскинув брови и усмехаясь, но ей было не до них. Она промчалась по вестибюлю, выскочила во двор, в серость зимнего ливня, набрала студёного воздуха и ощутила, как ноги стали ватными от облегчения.

Когда промокшая до нитки Эффи наконец вернулась в общежитие, где её уже ждала Рия с чаем и колкостями о погоде, её переполняло ужасное чувство, будто всё это с ней уже случалось. Она уже стояла в коридоре, вымокшая и дрожащая, вновь и вновь представляя себе все эти смеющиеся лица. Тогда она бежала из архитектурного колледжа – от жестокого оскорбления, карандашом накорябанного напротив её имени, от пугающей возможности встретиться глазами с мастером Корбеником.