Аурелия Шедоу – Снегурка и контракт на чудо (страница 5)

«Боже правый, – подумала я, – да они здесь счастье в пробирках продают. И у него есть бюджетная версия».

– Нравится? – раздался у меня прямо в голове голос. Сухой, усталый, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который давно разучился говорить и делал это теперь только по необходимости.

Я вздрогнула так, что чуть не упала с движущейся ленты. Обернулась. Никого знакомого рядом не было. Только Хома, сидящий на плече и методично умывающий лапкой мордочку.

– Это… ты? – прошептала я, наклонив голову к нему.

– Кто же ещё? – «проговорил» он, не открывая рта. Мысленный голос звучал прямо в сознании, чётко и ясно. – Твои примитивные слуховые аппараты для моего языка не приспособлены. Так эффективнее. И дешевле. Не трачу энергию на вибрации воздуха.

– Ты умеешь говорить! – это было и потрясающе, и жутковато.

– Я много чего умею. Например, сидеть в пластиковой клетке и делать вид, что я обычный грызун. Это очень экономит силы. Пока не приходят такие, как ты, с дурацкими речами о «настоящем чуде». – В его мысленном тоне сквозила такая сокрушительная усталость, что ей бы позавидовал любой офисный работник после годового отчёта.

– Это ты нас сюда перенёс?

– Транслокация низкоуровневая, да. Спонтанная реакция на концентрированный запрос, подкреплённый искренней, хоть и глупой, тоской. Ты хотела «не корпоративного чуда». Поздравляю, ты его получила. В полном объёме. – Он закончил умывание и уставился своими чёрными бусинами на мелькающие рекламные голограммы. – Прекрасный мир, не правда ли? Всё учтено, всё расписано, всё имеет цену. Кроме того, что не должно её иметь.

– А что не должно? – спросила я, чувствуя, как начинаю втягиваться в этот сюрреалистичный диалог.

– Вера. Надежда. Нежность. Бескорыстная радость. Мимолётная красота, которая не оставляет материального следа. Всё то, что является для них «нерентабельным шумом». И чем я, собственно, и питаюсь.

Я чуть не споткнулась.

– Ты… питаешься верой?

– Нет. Я питаюсь моментом её воплощения. Мигом, когда абстрактная вера становится осязаемым чудом. Когда ребёнок действительно верит, что Дед Мороз придёт. Когда взрослый, вопреки всему, загадывает желание под бой курантов. Когда кто-то дарит подарок не по обязанности, а от чистого сердца. Это… вкусно. И очень, очень калорийно. – Он вздохнул прямо у меня в голове. – Раньше, во времена тёмных веков и эпических поэм, это было просто. Люди верили в каждую тень и в каждый луч. Теперь… – он кивнул в сторону витрины с эмоциями, – теперь они покупают суррогаты. А я сижу на голодном пайке. В вашем мире я чуть не умер от истощения, Снежана. От тотального дефицита искренности.

Мы свернули с центральной ленты в менее оживлённый переулок. Здания здесь были ниже, кривее, на них было меньше рекламы и больше настоящей, потрёпанной временем каменной кладки.

– Так почему же мы здесь? – спросила я. – Тут же, получается, ещё хуже?

– Хуже? Да. Но и… интереснее. Здесь магия – основа экономики. Они её выжали, упаковали, поставили на поток. Но саму суть – ту самую искру, которая делает магию ЖИВОЙ, а не технологичной, – они упустили. Потеряли. Выбросили на свалку, – он кивнул в общем направлении того ада, из которого мы выбрались. – Здесь, Снежана, голод. Но голод – это тоже форма веры. Острая, болезненная потребность. И где есть спрос… рано или поздно появляется предложение. Даже если оно выглядит как промокшая Снегурочка с полумёртвым хомяком.

Я остановилась, прислонившись к прохладной стене какого-то дома. До меня начало доходить.

– То есть… я для тебя что? Таксист? Или… поставщик?

– Ты – аномалия, – мысленно ответил он, и в его «голосе» впервые прозвучало нечто, отдалённо похожее на любопытство. – В мире, где всё продаётся, ты ностальгируешь по тому, что бесплатно. В мире цинизма ты по-детски наивна. Твои «примитивные эмоциональные паттерны», как изволил выразиться тот ледышка-эльф, для них – диковинка. А для меня… – он замолчал на секунду, – …пока что просто странный, но стабильный источник фонового шума. Немного грустного, немного светлого. Как дождь. Им не наешься, но и не умрёшь с голоду сразу.

Я не знала, обижаться мне или смеяться. В итоге выдохнула короткий, нервный смешок.

– Значит, мы с тобой, Хома, команда? Два нерентабельных артефакта в мире сверхприбыльной магии?

– Команда – это громко сказано. Скорее, временный симбиоз. У тебя есть тело, чтобы таскать меня с места на место, и какая-никакая социальная гибкость. У меня есть остатки силы, чтобы не дать нам умереть в первую же ночь. И знание местных… «правил игры». Договорились?

Он протянул мне крошечную лапку. Я осторожно коснулась её кончиком пальца. Было странно и смешно заключать договор с хомяком.

– Договорились. Начнём с того, что найдём этот адрес, – я достала чёрный камень, подаренный Фэрианом. Надпись светилась тускло: «ТУМАНА, КВАРТАЛ 7, ШЛАКОВЫЙ ТУПИК, НИША 13».

Я посмотрела на Хому.

– «Ниша 13». Звучит многообещающе. Как думаешь, там есть хоть что-то похожее на кровать?

– Судя по району, там есть, скорее всего, четыре стены и надежда, что крыша не протечёт. Но зато, вероятно, дёшево. Или бесплатно. Что в нашем случае одно и то же, – мысленно процедил он.

Мы двинулись дальше, вглубь переулка, который становился всё уже, темнее и пахнул всё менее озоном, а всё больше – плесенью, варёной серой и чьей-то безысходностью. Я шла, а в голове крутился диалог с этим циничным существом. Он был несносен, саркастичен и, кажется, видел меня насквозь. Но в его усталой отрешённости было что-то… честное. Он не пытался меня обмануть или использовать. Он просто констатировал факты. Как бухгалтер, подводящий печальные итоги года.

И в этой чудовищной, тотальной коммерциализации всего сущего, этот говорящий, голодный хомяк, жаждущий бескорыстных чудес, оказался самым адекватным и понятным существом.

Впереди, в конце тупика, затянутого сизой, неестественной дымкой, я разглядела ряд тёмных, уродливых выступов в стене. Ниши. Наша, под номером 13, была самой дальней и самой тёмной.

Я сделала шаг вперёд, но Хома вдруг напрягся на моём плече, и его мысленный голос прозвучал резко и тревожно:

– Стой.

Я замерла. Из тени рядом с нишей 12 отделилась фигура. Невысокая, плотная, с насторожённо поднятой головой. Пара жёлтых, светящихся в полумраке глаз уставилась прямо на нас. На меня. И на хомяка у меня на плече.

Это был не гоблин. И не эльф. Что-то другое.

– Эй, новенькая, – проскрежетал низкий, хриплый голос, принадлежавший, судя по всему, этой тени. – С ручным зверьком? Интересно… У тебя на него, случаем, лицензия на мелкую магическую фауну есть?

Ледяная струя пробежала по спине. Фэриан дал нам визу. Но о лицензии на Хому… не упомянул. Ни слова.

Хома тихо прошипел у меня в голове, и в этом шипении было всего одно слово, полное древней, усталой ярости:

– Вот. Начинается.

Глава 6. Кровь с молоком, или Гномья тоска

Тень оказалась кобольдом. Его кожа напоминала потрескавшуюся глиняную кружку, а огромные уши нервно подрагивали, словно ловя на частоте нашего страха звук прибыли. Жёлтые глаза упёрлись не в меня – в Хому. В них был холодный, практический интерес, как у оценщика лома, рассматривающего необычную, но вероятно, бесполезную деталь.

– Лицензия на фауну? – скрипел он, вытягивая морщинистую шею.

Я полезла в карман. Пальцы наткнулись на что-то липкое – след от какой-то светящейся слизи со свалки. С отвращением вытащила визу Фэриана.

– Временный статус. «Омега-Икс».

Кобольд взял карту не рукой – из его рукава выскользнуло нечто вроде хитинового щупальца, липкого и холодного. Он сунул карту в то, что я с ужасом приняла за рот. Раздался звук сканера. Карту выплюнули обратно в мою ладонь, теперь она была мокрой и пахла старой рыбой.

– М-да. Виза есть, – процедил он. – А на зверька? «Омега-Икс» – это про тебя и твою одёжку. Пушистое – это уже подкатегория «Малые магоносители». Штраф – пятьсот. Или животное изымается для определения энергоемкости.

У меня в животе всё сжалось в ледяной ком. Хома на плече не шелохнулся, но я почувствовала, как его крохотные коготки впились мне в кожу так, что стало больно.

– Он не магоноситель, – голос мой прозвучал тоньше, чем хотелось. – Он… для психологической разгрузки. По регламенту межвидовой адаптации, пункт… – Я замолчала, поняв, что выдумываю на пустом месте. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пах пылью и озоном от чьих-то дешёвых чар.

Кобольд смотрел на меня так, будто наблюдал, как ожившая кукла пытается цитировать уголовный кодекс.

– Брешешь, – беззлобно констатировал он. – Но раз виза от Фэриана… Значит, ты ему пока нужна. Живи. – Он мотнул головой в сторону чёрного провала ниши 13. – Твоя нора. Аренда – двадцать крон. Вода – пять. Тишина после десятого звонка – десять крон. Оплата вперёд.

В кармане звенящая пустота. Только камень, липкая карта и брелок.

– Денег нет, – сказала я, и это прозвучало как приговор самому себе.

Жёлтые глаза сузились. Он что-то быстро соображал, щёлкал языком, будто складывая в уме столбики из моего безденежья и возможных хлопот с эльфом-следователем.

– Тогда катись. В стоки. Там бесплатно. И ароматно.

Он уже разворачивался, чтобы уползти в свою нору, как у меня в голове, поверх шума в ушах, возник голос Хомы. Не просто усталый, а какой-то… плоский. Как будто он экономил каждую мысленную калорию.