Атрэй Блэквуд – Архитектор пустоты (страница 5)

— Вы знали, — прохрипел Макс. — С самого начала вы знали, что со мной происходит.

Эванс медленно кивнул.

— Ты был там, — сказал он, голос звучал глухо, будто каждое слово давалось ему с трудом. — В той лаборатории. В тот день, когда всё пошло не так. Ты выжил. А они — нет. И теперь я пытаюсь удержать трещину в твоем сознании закрытой. Но она растёт. С каждым твоим срывом, когда ты балансируешь на грани, но не падаешь - она становится шире. Ты — идеальный проводник.

Макс смотрел на доктора Эванса немигающим взглядом.

— А если не получится? Что, если я не смогу удержать собственный разум в равновесии? — прошептал он.

Эванс нахмурился, и в его взгляде на секунду мелькнуло раздражение — как у человека, чьи идеальные расчёты вдруг пошли не по плану.

— Тогда трещина поглотит не только тебя. Она поглотит весь город.

Доктор Эванс на секунду замер, будто увидел что-то, чего не должен был видеть. А потом спокойно прикрыл блокнот. Но когда он отвернулся, чтобы положить бумаги в ящик, Макс заметил на одной из страниц едва заметную деталь: тонкий, извивающийся узор. И этот узор… слегка шевелился...

— Впрочем, резонанс уже достаточно силён... — Человечество стоит на пороге нового понимания. Но для этого нужно сломать старые границы.

Эванс чуть приподнял брови, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то жёсткое, похожее на холодный расчёт.

—Слышишь? — прошептал он. — Они чувствуют. Они знают, что момент близок. И тогда Макс понял: доктор не закрывает дверь. Он ломает ее.

Макс сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, настоящей — и это помогло ему удержаться от паники. На мгновение всё вокруг замерло.

А потом реальность содрогнулась.

Тик, тик, тик…

Звук часов въедался в сознание. Макс стоял у окна, сжимая в пальцах сигарету. Он ущипнул себя, надеясь проснуться, но кошмар не исчезал. Наоборот, становился все отчётливее. Ветер принёс приторно-сладкий запах гниения. Он затянулся, выдохнул дым через нос, пытаясь перебить смрад, но запах только смешивался с дымом, становясь ещё более невыносимым.

Он должен был продержаться ещё немного. Удержать мысль. Осталась всего пара минут.

Макс снова сел в кресло, не сводя глаз с циферблата. Его мозг горел огнём, а каждая секунда растягивалась в вечность. Он чувствовал, как вибрируют сами глазные яблоки, как пульс стучит в ушах, перекрывая все остальные звуки. Он потянулся к столу и нащупал пистолет. Металл скользнул в пальцы, будто сам искал контакта, подталкивая к решению. Макс медленно дослал патрон в патронник. Приставил ствол к виску.

Десять секунд.

Тик, тик, тик…

Бесконечный полёт

Алекс Грей делал рутинную проверку внешнего контура шлюзового отсека. Работа в открытом космосе была уже привычной, почти медитативной: плавные, выверенные движения в громоздком скафандре, мерное, свистящее дыхание в гермошлеме и спокойный, слегка потрескивающий от статики голос командира в наушниках:

— Алекс, как ты там? Всё чисто?

— Всё чисто, Кэп, — ответил он, не отрывая взгляда от тускло поблескивающей титановой панели обшивки. — Ещё пара минут, затяну последний болт и возвращаюсь.

Алекс потянулся к основному крепёжному узлу на страховочном фале. Толстые пальцы в герметичной перчатке привычно, вслепую нащупали металлический фиксатор карабина.

И в тот же миг страховочный трос дёрнуло. Это не было похоже на технический сбой. Ощущение было пугающим — будто кто-то невидимый и огромный резко, с силой выдохнул прямо ему в затылок внутри закрытого скафандра. Но законам физики было плевать на его страх. Стальной фиксатор лопнул и трос мгновенно ослаб, превратившись в безжизненную змею. Алекса мягко, плавно, но с чудовищной неумолимостью отнесло от обшивки корабля.

— Трос! Трос сорван! Меня уносит! — выкрикнул он в микрофон, чувствуя, как липкий, ледяной пот мгновенно заливает глаза, а сердце начинает бешено колотиться в самые рёбра.

В наушниках тут же раздался панический, сорвавшийся на хрип голос командира:

— Алекс, держись! Включи аварийные двигатели скафандра! Мы разворачиваем станцию на сближение! Любой ценой держись!

Но Алексу уже незачем и не за что было держаться. Пальцы слепо скребли по абсолютно пустому ледяному вакууму. Он беспомощно смотрел, как колоссальный силуэт корабля — его единственный дом, его тепло и спасение — медленно, с безразличным изяществом поворачивается вокруг своей оси в чёрной бездне, будто беззвучно прощаясь с ним.

Голос командира в наушниках внезапно начал искажаться, перерастая в тот самый низкий, утробный подземный гул, который Алекс когда-то слышал в своих кошмарах, а из радиопомех со свистом пополз едва различимый, хриплый шёпот. Отражение Земли в золотистом стекле его шлема уродливо вытянулось под неестественно острым углом.

И в этот миг Алекс окончательно осознал: он больше не часть этой огромной сложной машины. Теперь он — всего лишь крошечная, забытая Богом и абсолютно одинокая точка в бесконечной голодной пустоте.

Стадия первая: отрицание

Алекс продолжал говорить. Он не замолкал ни на секунду — не столько для них, сколько для самого себя, отчаянно пытаясь разговором заглушить наползающий со всех сторон ужас.

— Кэп, я сейчас развернусь. Слышишь? У меня есть манёвровый импульс на скафандре, — его голос срывался на хрип, дыхание становилось частым, прерывистым. — Я вернусь. Дайте мне точные координаты шлюза, я скорректирую вектор. Я справлюсь.

Командир в наушниках отвечал пугающе спокойно, профессионально — так говорят врачи в палатах безнадёжно больных:

— Алекс, слушай меня внимательно. Ты ушёл по касательной. Скорость слишком высокая, а у тебя критически мало топлива на манёвровых движках. Мы на мостике пытаемся подойти ближе, но у станции жёсткие ограничения по динамике. Держи связь, Алекс. Главное — не паникуй.

Отрицание было тёплым и уютным как старый плед. Оно ласково шептало ему в левое ухо: «Это просто дурацкий сбой в электронике. Обычная ошибка системы, Грей. Сейчас они нажмут нужную кнопку, всё исправят. Сейчас этот проклятый трос снова натянется, станет длиной в десять метров, и ты просто шагнешь назад на титановую обшивку, как будто ничего и не случилось».

Но Алекс смотрел на цифровой индикатор внутри шлема. Цифры запаса топлива таяли со свистом. Красный маркер вектора неумолимо уводил его всё дальше в бездну. И тёплое отрицание начало с треском рваться по швам.

Стадия вторая: гнев

— Какого чёрта на контуре не было дублирующего фиксатора?! — выкрикнул он в микрофон с такой силой, что динамики в шлеме захлебнулись хрипом.

Алекс знал, что этот безумный вопрос не был адресован кому-то конкретному на станции. Это был яростный, беспомощный крик в абсолютную пустоту космоса, и она проглотила его без малейшего звука.

Гнев был горячим, ярким, почти спасительным. Этот чистый адреналин на пару секунд дал ему иллюзию контроля. Он давал силы до боли сжимать кулаки в перчатках, лихорадочно проверять датчики давления, искать лазейку там, где её физически не могло быть.

— У меня ещё остался один импульс! Я могу скорректировать траекторию вручную! Дайте мне расчет угла! Живее!

Старший инженер на связи заговорил размеренно, монотонно, будто читал скучную заводскую инструкцию к тостеру:

— Алекс, послушай. Даже если ты сейчас используешь абсолютно всё оставшееся топливо, ты чисто физически не сможешь погасить нашу относительную скорость. Ты уходишь от нас по гиперболе, парень. Станция просто не успеет развернуться. Мы не успеем.

И в эту секунду спасительный гнев начал стремительно остывать. Он не исчез полностью — он мгновенно превратился в тяжёлый, свинцовый обруч, сдавивший грудную клетку. Алекс судорожно стиснул зубы и едва слышно прошептал в шлемофон:

— Не может быть... Господи, только не сейчас. Не со мной. У меня дома на Земле жена. У меня дочка. Она ведь только-только начала делать первые шаги.

Алекс замолчал, вглядываясь в индикатор кислорода. И тут, в звенящей тишине радиоэфира, сквозь монотонный писк приборов, он отчётливо услышал, как на внутренней стороне стекла его гермошлема, прямо в ледяном вакууме, кто-то снаружи начал ритмично и мерно выстукивать ногтем по пластику. Тук... Тук... Тук... А за стеклом, в непроглядной черноте космоса, две ломаные звезды вдруг неестественно сдвинулись навстречу друг другу, складываясь в уродливый, ухмыляющийся узор.

Стадия третья: торг

— Дайте мне любой шанс, — тихо, почти беззвучно произнёс Алекс. — Хоть какой-то. Может, на моём пути есть старый спутник или заброшенный модуль на этой орбите? Я смогу зацепиться за него руками. Проверьте базы данных. Пожалуйста.

На станции начали лихорадочно просчитывать варианты. Это длилось долго. Слишком долго. Каждая секунда гробовой тишины в эфире была как тяжёлая капля ледяной воды, падающая в бездонную чашу его обречённости.

Наконец, в динамиках раздался надрывный, постаревший в один миг голос командира:

— Алекс... вариантов нет. Компьютер перепроверил траекторию трижды. Ты ушёл слишком далеко по гиперболе, парень. Мы можем держать с тобой устойчивую связь, пока хватает мощности аккумуляторов твоего передатчика. Но вернуть тебя назад…

Голос командира замер.

Тогда Алекс Грей начал торговаться с самой судьбой. Не вслух — он делал это про себя, едва шевеля искусанными в кровь губами, чтобы никто на мостике или в ЦУПе случайно не услышал: