Поэт вливает в стих свою живую кровь.
Учёным для трудов нужны покой и книги,
Поэтам для стихов – тревога и любовь.
Коснулся я губ, что пьяней вина,
Смятеньем и счастьем душа полна.
«Но что же один поцелуй? Ничто!» –
Сказала, смеясь, она.
Как, женщины, ваша любовь хмельна!
Второй поцелуй не достал до дна.
Заметила дерзко: «Казалось, щедр,
А вижу – ты скуп!» она.
Я в третий раз к тем устам приник,
Я долго пил их живой родник;
Вздымался, дышал тяжело и ник
Пылающе-нежный лик.
Жизнь коротка и жизнь одна у нас.
Как странно всё! К чему ж нам пламень глаз
И в ночь любви и в день кровавой битвы,
Что шум пиров и вдохновенья час?
Нет, божью мудрость восхвали усердно:
Пред сенью погребальных покрывал
Творец земли и неба милосердно
Нам страсть и память в утешенье дал.
В часы объятий вздрогнул. «Что ты?» – тревожно
молвила подруга.
– «Два савана, мне показалось, скользя, касаются
друг друга.
Да прочь! Покуда кожу греет живая розовая кожа,
Не на холодный саван склепа, а на вино она похожа».
Года о любви не заставят забыть.
Запретам и мукам любви не убить.
Живые, созревшие в солнечном мире,
Любили и любят, и будут любить.
Любовь бессмертна. Огненная кровь
В живых её рождает вновь и вновь.
Она- венец стальным и чистым душам:
Чем круче жизнь, тем сладостней любовь.
Прошли за годами года
Терпенья, тоски и труда.
Но если бывал ты возлюбленным, друг мой,
О них не жалей никогда.
Расцвела, как хмельная весна,
И всегда беспричинно одна.
Для кого ты себя бережёшь?
Или молодость наша вечна?
Да, ты придёшь – ведь я терплю и жду.
Мой ум да сгинет в губ твоих мёду,
Да изольёшь свое благоуханье
В моём весной заснеженном саду.
Мы в старости – наложники тепла:
Теплом ласкаем дряхлые тела –
Не потому ль, что молодость когда-то
Нас поцелуем трепетным ожгла?
Воспоминанье! Ты желанный друг,
Когда твердишь о прелестях подруг.
Но ты мой враг, когда докучно шепчешь,
Что всё прошло и жизни замкнут круг.
«Люблю!» – и слова нет другого, нет!
И вихрь, и солнце в этом слове…Нет!
Выздоровленье друга…Нет же! Освобожденье
из темницы…
Ах, ничему с любовным зовом век не сравниться,
нет!
Ты чаю мне, трактирщик, приготовь:
Нам говорят, что он волнует кровь,
