Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 9)
Вот над этой, казалось бы, неразрешимой задачей и ломал голову Хошгельды. Он допоздна не гасил лампу к неудовольствию Нязик-эдже, которая ворчала что-то из своей комнаты по поводу безрассудства сына.
"Как же быть? — думал Хошгельды. — Ведь при нынешнем положении вещей нельзя проводить даже механизированную поперечную обработку земли". Хошгельды вспомнились виденные им сегодня поливные участки, запаханные явно не челночным способом, а вкруговую. Так поступали в колхозе с очевидной целью — использовать под посевы как можно больше площади, обычно оставляемой на повороты. Но ведь это противоречило элементарным правилам агротехники!
Решение задачи уже складывалось в голове у Хошгельды. Он вспомнил, как руководитель опытной станции рассказал ему о попытках коренным образом изменить всю практику орошения полей, о том, как в разных районах нашей родины, в совхозах и колхозах пришли к мысли о замене постоянных оросительных каналов временными оросителями. Да и в печати появилась статья, посвященная этому нововведению. Но такое решение требовало смелых действий, радикального пересмотра установившихся обычаев, и Хошгельды еще долго колебался, прежде чем сказать себе:
"Да, иного выхода нет, и ты должен добиться своего. На легкий успех рассчитывать не приходится — возражений будет немало, да и недешево это обойдется, но через два-три года колхоз значительно повысит продуктивность труда и окупит все затраты".
На другой день он отправился к Чары Байрамову. У кого же еще искать поддержки, как не у секретаря партийной организации?
"Только бы Чары понял меня и не испугался предстоящих трудностей", — думал, шагая вдоль улицы, Хошгельды.
Чары Байрамов жил по соседству с Елли. Их дворы разделял невысокий дувал, вдоль которого росло несколько тутовых деревьев. Хозяин и гость уселись в тени, и дочь Чары-ага Нартач поставила перед ними чайник и пиалы.
— Вот это хорошо, — заметил Чары-ага, — чаю зеленого выпьешь, на душе спокойней. Ты, наверно, пришел ко мне, чтобы встать на учет? — спросил он Хошгельды после взаимных приветствий. — Что ж, как только правление тебя утвердит, приноси мне учетную карточку.
— Да, Чары-ага, я теперь буду состоять в вашей организации. Думаю, что меня утвердят. Но мне уже сейчас хотелось бы поговорить с вами об одном очень важном деле.
Они выпили чая, и Хошгельды изложил секретарю партийной организации колхоза все свои думы. Пока агроном рассказывал о наблюдениях и впечатлениях последних дней, Чары-ага сидел молча, курил и лишь время от времени кивал головой.
— Что же ты предлагаешь? — наконец спросил он.
— Трудно это будет, Чары-ага, но я предлагаю, во-первых, переделать всю систему орошения, во-вторых, заново спланировать виноградник и, в-третьих, изменить методы посадки бахчевых. Все это для того, чтобы дать дорогу машине, заменить ею человеческие руки на трудоемких работах и тем самым увеличить продуктивность по основным культурам.
Чары задумчиво покачал головой.
— Я ведь, дорогой мой, и сам бьюсь над этой задачей, да как ее решить, если без обилия воды ни хлопок, ни бахчевые, ни виноградник расти не могут?
— А вот как. — И Хошгельды развернул свою схему. Оба они склонились над ней.
— Ты, я вижу, подошел к делу по-научному, — улыбнулся Байрамов. — Ну, рассказывай.
— Первым делом я предлагаю увеличить орошаемые участки до таких размеров, при которых можно производительно использовать современную машинную технику.
— Значит, уничтожить большинство каналов? — внимательно посмотрел на молодого агронома Чары.
— В том-то и дело, что не уничтожить их надо, а заменить большинство временными.
— Это как же? — спросил Чары-ага.
— Устраивать оросители только на время поливов, а потом по мере возможности заравнивать.
— А где-нибудь так уже делают, или ты это придумал сам?
— Об этом рассказывал профессор, с которым мне довелось работать. А кроме того, я читал в журнале, что один совхоз проделал такой опыт.
— И успешно?
— Да.
— Ну, хорошо, а разве не меньше уйдет труда на копание и заравнивание оросителей?
— Так ведь это тоже могут машины делать. Есть такие навесные канавокопатели, да и прицепные тоже есть. Подобных машин теперь много выпускают.
Байрамов задумался. Хошгельды тоже молчал.
— А с виноградником что надумал? — спросил, наконец, Чары-ага.
— А с виноградником такое дело, — сразу повеселел Хошгельды. — Из отдельных разбросанных участков с густой посадкой надо сделать сплошные массивы с правильными рядами насаждений, чтобы по междурядью мог пройти трактор, садово-виноградная машина, виноградный плуг…
— Значит, пересаживать придется? — не столько спросил, сколько согласился Чары.
— Тут будем действовать по-разному, — все больше оживляясь, принялся рассказывать Хошгельды. — Главньш образом, выпрямлять ряды с помощью закладки отводков в траншею. Как только отводки начнут укореняться, старые кусты будем выкорчевывать. Зато года через три у нас образуются длинные ровные шпалеры, — уже с восторгом объяснил он.
— Ты, Хошгельды, одного не учел, виноградники у нас повсюду разбросаны, — с сожалением произнес Чары. — Между ними и дома стоят, и заборы тянутся, и тутовые деревья растут.
— Вот сейчас мы и подходим к самому главному, — снова став сдержанным, ответил Хошгельды. — Здесь на плане все видно. С южной стороны поселка дома вклинились между виноградниками, а с северной — между полями хлопчатника. Поселок разрезает наши владения на две самостоятельные части. Отсюда и две разобщенные системы орошения, которые усложняют и удорожают поливы, отсюда и холостые пробеги машин…
— Ну, и что же? — уже с тревогой в голосе перебил его Чары.
— А то, что вся эта территория, в том числе и та, где мы сейчас находимся, — с отчаянной решимостью, и оттого еще более четко формулируя свои мысли, объяснил Хошгельды, — должна быть включена в систему колхозного землепользования.
— А куда же поселок? — внезапно раздался у них за спиной взволнованный голос Овеза, который давно уже стоял возле них и слушал этот необычный разговор. Оба собеседника не заметили его появления, до того они были поглощены беседой.
— А его мы со временем перенесем вот сюда, — как на в чем не бывало ответил Хошгельды, словно Овез с самого начала участвовал в разговоре. — Вот сюда, — повторил он, — где у нас неудобные для плантаций земли. — Хошгельды обвел карандашом место на плане в двух километрах к северу от нынешнего поселка, в непосредственной близости от железной дороги. — И не просто перенесем, а выстроим новый. Пора нам уже жить в настоящих домах, а не в этих покосившихся лачугах…
— И клуб там построим… — мечтательно произнес Овез. — Баню, стадион… Электричество проведем… Уж тут комсомольцы себя покажут!.. Только денег это будет много стоить, Покген-ага не даст, — добавил он с грустью.
Снова воцарилось молчание.
Хошгельды чувствовал, что судьба его замысла во многом решается сейчас. Авторитет Чары-ага хоть на кого подействует, даже и на председателя, не говоря уже о других коммунистах. И чтобы разом покончить с основными вопросами, он сказал:
— А что касается овощей и бахчевых, то с ними просто тоже увеличим делянки, введем временные оросительные каналы, произведем планировку укрупненных поливных участков и при посадках будем исходить из колеи трактора.
Хошгельды выложил все. Он сразу почувствовал облегчение и вытер платком лоб. Овез смотрел куда-то вдаль, а Чары-ага молча курил, но глаза у него были веселые.
— Ты кончил? — спросил он.
— Да.
— А как же с шелковицей? Ведь тутовые деревья растут и в поселке вдоль арыков. Чем будем червей кормить?
— Шелковицу пересаживать придется.
— Теперь все?
— Как будто все!
— А про травопольный севооборот забыл?
— Да, люцерну обязательно надо сеять, но это уж куда проще. Девятипольный оборот — вещь необходимая.
— А о зяблевой вспашке почему молчишь? — с молодым задором в голосе продолжал допрашивать агронома Байрамов. — У нас ведь не о пустых мечтах речь идет, а о деле. Так давай уж всю программу наметим, а то как бы нам, правда, не оказаться в хвосте… Молодец ты, Хошгельды, — неожиданно сказал секретарь, не удержавшись от похвалы. — Вот, не только Овеза, но и меня, старика, увлек своими планами. — и он протянул молодому агроному руку. — Я только никак не мог этого осмыслить, хоть и не раз задумывался над тем же… А что значит ученый-то человек…
— Спасибо, Чары-ага, — негромко сказал Хошгельды.
— Погоди благодарить, еще неизвестно, как решит народ. Сейчас вот что надо сделать, — сказал Байрамов, переходя на деловой тон. — Мы на будущей неделе созовем открытое партийное собрание, и ты выступишь с докладом о своих предложениях. А пока поезжай в город и посоветуйся там со знающими людьми, в обкоме побывай, в министерстве. Слышал я, что в Ташаузской области один председатель колхоза нечто подобное уже проводит в жизнь. В Ашхабаде должны об этом знать. Я и сам собирался съездить туда, потолковать, да вот ты как раз вовремя появился. Ты лучше меня в этом деле разберешься. Да на обратном пути заверни в МТС, выясни их возможности и пригласи к нам директора. Пусть он тоже на собрании нужное слово скажет. Я ему со своей стороны по телефону позвоню… Вот тебе для начала партийное поручение, — добавил Байрамов, весело взглянув на Хошгельды. — И смелее действуй, робеть в таком деле нельзя. Как говорится у нас — о прошлом не жалей, грядущего не бойся!