Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 60)

С радостью слушали Покгена Ягмыр и Чары. Ведь вспомнить только, что еще два года назад этот же самый человек с подозрительностью относился к новому, а теперь сам вызвался агитировать народ за слияние колхозов. Мудро, значит, повели тогда дело партийные руководители, — они не добивались отстранения Покгена от работы. Споря с ним, они боролись за него, потому что были уверены в нем, как в коммунисте.

— Но вот, друзья мои, о чем я хотел вас предупредить, — продолжал Покген. — Не сумеет старый Покген Оразов возглавлять такое хозяйство, И не только болезнь этому виной. Знаний не хватит, не учили наши отцы нас никаким наукам. А детей наших советская власть выучила, так им и надо уступить дорогу. Нам трудно стало за жизнью угнаться. Правильно у нас в народе говорят: конь одряхлеет, поле созреет, молодой состарится, а время все молодым останется.

— Кого же ты в башлыки предложил бы? — спросил Арты-ков. — Опытнее тебя во всех окрестных колхозах человека не сыщешь.

— Ясно кого, — Хошгельды, — уверенно сказал Покген. — Да и я на покой не собираюсь, в заместители пойду к нему, если народ пожелает, так что рука об руку работать будем.

Именно так все и представлял себе Ягмыр. Особенно радовало его то, что Покген сам предложил Хошгельды в председатели.

— Кто же тебя на покой отпустит? — сказал он. — Ты молодого башлыка еще многому научишь, поможешь ему с людьми работать. Тебе вместе с Чары не раз, наверно, придется усмирять его. Хошгельды — парень горячий.

— Это верно, — согласился Чары. — Но и мне тяжеловато будет. Партийная организация возрастет, придется заново продумать расстановку коммунистов на всех участках. Ведь это только представить надо — все отрасли такого хозяйства держать под постоянным контролем партийной организации!

— Тут не только контроль хозяйственной деятельности, — заметил Ягмыр. — Коммунисты должны вести неустанную организационную и политическую ра-боту.

— Вот я и говорю, — вставил Чары, — что совместить партийное руководство с заведыванием фермой было бы трудновато.

— А ты поскорее налаживай на ферме дела, и мы тебя освобожденным секретарем сделаем, — сказал Ягмыр.

На землю уже спустились сумерки. Электрическая лампочка осветила кабинет Покгена. И почему-то теперь, когда стало вдруг светло, как днем, люди почувствовали усталость. Договорившись о дне собрания, Артыков заспешил к себе. Ягмыр отказался зайти к Покгену, сказав, что ему еще нужно навестить Надежду Сергеевну.

— На свадьбу-то скоро пригласишь? — спросил Чары.

— В делах-то они смотри какие решительные, — засмеялся председатель, — а той все оттянуть норовят.

— Вот как раз сегодня и собирались мы о свадьбе, договориться. Вы у меня первыми гостями будете, — улыбаясь, ответил Ягмыр.

Когда Покген и Чары вышли в приемную, Акмамед-ага посмотрел на них поверх очков внимательным, вопрошающим взглядом.

— Все хорошо, старина, — обнял его Покген. — Пошли домой… Растем, растем, — добавил он, улыбаясь в усы.

БАХАР И ХОШГЕЛЬДЫ

После памятного разговора в саду отношения Бахар и Хошгельды стали простыми и естественными. Они ежедневно виделись, а если Хошгельды почему-либо задерживался и не приходил в обещанное время, девушка, не стесняясь, бежала к нему.

Так было и сегодня. Когда Бахар появилась в саду Пальвановых, Нязик-эдже, сидевшая у порога, встретила ее, как всегда, приветливо. Но девушка сразу заметила, что старуха чем-то расстроена.

— Кто-нибудь обидел вас, Нязик-эдже? — участливо спросила Бахар.

— Нет, дочь моя, никто меня не обидел, — стараясь улыбнуться, проговорила она. — Проходи, милая, Хошгельды дома.

А на самом деле старуха была расстроена только что состоявшимся — разговором с сыном. Ее очень тяготила холостяцкая жизнь Хошгельды, и она решила во что бы то ни стало женить его в этом году. Парень дельный, красивый, большим уважением в колхозе пользуется. Неужели он девушкам не нравится? Ну как тут понять теперешних молодых людей! И он к девушкам ходит, и они запросто у него бывают, ну, например, Нартач или Бахар. А обхождение у него с ними самое простое, никакого подхода. Странная молодежь!

Ждала, ждала Нязик-эдже, когда приведет сын невестку, и пришла к выводу — хватит, нечего больше ждать! Решила опять сама заняться этим делом. И не поленилась старуха пойти в соседний колхоз, к своим старым знакомым. У них как раз дочь подросла, ничего не скажешь, хорошая невеста. Родители ее давно знали семью Пальвановых и ничего не имели против такого зятя, как Хошгельды.

Нязик-эдже рассказала о своем визите сыну, а он вместо благодарности посоветовал матери поберечь свои старые ноги. Как же тут не рассердиться?

Хошгельды объяснил Бахар причину плохого настроения Нязик-эдже, и они дружно рассмеялись.

— Я был уверен, что мама догадается о наших отношениях, — просто сказал Хошгельды, — а она, бедняжка, до сих пор мне невесту ищет.

— Она по-своему права, — смущенно проговорила Бахар, — в их времена невесты не ходили к своим женихам.

— Какое счастье, дорогая моя, что мы живем с тобой не в старые времена! Для нас так естественно, что мы свободные люди, свободной страны, поэтому мы не умеем, не можем мириться со всякими пережитками. А ведь причуды наших стариков — не что иное, как эти самые пережитки.

— Ты уж очень строг к старикам, Хошгельды. Они ведь не виноваты в том, что половину своей жизни им пришлось гнуть спины перёд баями. Труд не был для них радостью. А мы учимся, сами себе выбираем профессию, да еще раздумываем, куда лучше пойти после института. Вот я, например, не смогла остановиться на одном месте — и детей учить в нашей десятилетке буду, и в заочную аспирантуру поступлю. Все хочется!

— Меня очень радует, Бахар, твоя жадность к знаниям, к труду, ты даже хорошеешь от этого! — ласково глядя на девушку, сказал Хошгельды.

— Про себя я бы этого не сказала, — засмеялась Бахар, — а вообще, ты знаешь, когда человек хорошо, умело, ну, как-то со вкусом трудится, он становится красивым, какие бы черты лица у него ни были.

— Значит, при коммунизме все будут красивыми! — воскликнул Хошгельды. — А как прекрасно сознавать, что мы сами являемся строителями коммунизма. Каждый день вдохновенного труда приближает нас к великому будущему.

— Но как горько думать, Хошгельды, — перебила его Бахар, — что есть страны, в которых живут такие же, как и мы с тобой, молодые люди, но у них нет будущего. Ведь их жизнь ничем не отличается от жизни их родителей — это молодые старики.

— Ну что ты хочешь, — ответил Хошгельды, — ведь если капля правды проникает в их сознание, то капиталисты ни перед чем не остановятся, чтобы выжечь, вытравить эту каплю. Они готовят из людей послушных солдат. Все их помыслы направлены на войну. Не любовь, а ненависть к человеку воспитывают они в своих детях. А мы своих детей для мирной жизни воспитываем. Дома, на улице, в школе, по радио — всюду они слышат призывы к миру. О мире читают они книги, о мире песни поют. В самом воздухе у нас слово мир носится. Его излучают наши поля — и сады, оно звучит в перестуке молотков, в грохоте машин.

С ласковой восторженностью глядела Бахар на своего любимого. Как хорошо, как умно говорит он, какая большая правда в его простых словах и как счастлива Бахар, что вместе с ним она пройдет свой жизненный путь.

Хошгельды готовился к свадьбе, хотя по-прежнему ничего не говорил об этом родителям. Он купил четырех баранов, чем весьма удивил Нязик-эдже.

— Тебе, видно, шести наших баранов мало, — заворчала она на сына. — К чему еще покупал?

— Не сердись, мать, я сам буду за ними смотреть.

— Да не в этом дело, мне только не нравится, что ты ни о чем с родителями не советуешься.

— Если бы я, не посоветовавшись с тобой, продал бы твоих баранов, тогда стоило бы меня ругать. А прибыли и порадоваться не грех.

Хошгельды часто ездил в район, ссылаясь на какие-то дела, и никогда не возвращался оттуда без покупок. А сегодня вечером к дому Пальвановых подкатила полуторка, нагруженная мебелью. Старики решили, было, что эта машина остановилась здесь по ошибке, но заметили в кузове Вюши, важно восседавшего в широком кресле, а кроме того, из кабины вышел их сын.

— Ну, зачем тебе все это понадобилось? — не смогла удержаться Нязик-эдже. — К чему дом загромождать? Деньги только попусту тратишь!

А Хошгельды и Вюши уже вносили на веранду стулья, раздвижной стол, кресло, шкаф, диван, тумбочки и кровати.

— Не хотим, Нязик-эдже, сидеть на полу, поджав под себя ноги, — заговорил Вюши. — А то над нами смеяться будут. Но вы не волнуйтесь, мы все это расставим в комнате Хошгельды и на веранде.

Пришедшая в это время Бахар стала помогать друзьям. Она с серьезным видом указывала им, куда поставить ту или иную вещь.

Нязик-эдже долго наблюдала их возню и, наконец, спросила:

— Скажи же, сын мой, для чего ты все это затеваешь?

— А я, мама, к свадьбе готовлюсь.

— К какой это свадьбе? — насторожилась. Нязик-эдже.

— К своей собственной, — улыбнулся Хошгельды. — Ты же хочешь, чтобы я женился.

— Боже мой, боже мой. На ком же ты женишься? — с тревогой спросила старуха. — Откуда эта девушка?

— Это дочь одного нашего колхозника, — делая вид, что поглощен расстановкой мебели, ответил Хошгельды и украдкой поглядел на Бахар.

— Как же это можно, — возмущалась Нязик-эдже. — Готовиться к свадьбе и ничегр не сказать родителям, не спросить у них совета!