Ата Каушутов – У подножия Копетдага (страница 27)

— Да, теперь, кажется, пора, — продолжал старик. — Сейчас выясним, с какой стороны ждать нападения, расставим капканы и распределим места — кому где стоять.

— Может, подать весть соседям? — высказал предположение Хошгельды.

— Нет, не торопись. Давайте еще поглядим, как себя собаки поведут… Правда, то, что ослы вошли в середину стада, уже само по себе говорит об опасности. Иногда они так делают к сильному морозу, но сейчас на холод не похоже. Видно, вокруг нас уже бродят волки…

Молодые люди закинули за спину ружья, прицепили к поясам ножи, разобрали собак и двинулись за Дурды-ага. К великому огорчению Вюши, ему было приказано остаться возле пастушьего стана вместе с подпаском и шофером.

Шофёру, как и Вюши, не сиделось на месте. Он забрался в кабину и медленно подогнал полуторку к самому краю ятака, где поравнялся с уходящими товарищами. У него, оказывается, был свой замысел, который Дурды-чабан хоть и нерешительно, но одобрил. За все сорок лет, что он пас стада в пустыне, ему не доводилось слышать о чем-либо подобном.

А шофер придумал простую вещь. Он поставил свою машину так, чтобы ее легко можно было повернуть в любую сторону, и включил фары. Два сильных луча прорезали мглу, на всю длину осветив ятак, усеянный бесчисленными бараньими спинами, и уперлись в далекие заснеженные холмы по ту сторону стада. Бараны продолжали лежать, мирно пережевывая свою жвачку, и только лениво повернули головы в сторону машины. Непонятный свет был не лунным и не солнечным, но он не сулил им никакого вреда, и они не двинулись с места.

Довольный своим опытом, шофер выключил фары, и снова все погрузилось во мрак.

— И волков напугает, и не позволит баранам разбежаться, — похлопал его по плечу старый чабан и, сопровождаемый молодежью, двинулся дальше.

ВОЛКИ

Дурды-чабан шел, всматриваясь в тьму, прислушиваясь к малейшему шороху. Иногда он внезапно замирал на месте, и тогда шедшие за ним юноши останавливались и тоже прислушивались. Но им не дано было ничего услышать, кроме унылого свиста ветра в оледенелых ветвях саксаула, да однообразного хруста снега под ногами. Казалось, что в пустыне только и могут быть эти назойливые звуки, которые возникали каждый раз, как только старик делал остановку и вопрошающе поглядывал на приезжих собак. А он поглядывал на них не зря. Их легкий бег, их задранные к небу морды, словно они обнюхивали воздух, даже их позевывание, — все это говорило ему о многом.

Когда их группа, обходя вокруг ятака, достигла противоположной его стороны, перед стариком неожиданно, будто выросла из-под земли, появилась одна из четырех овчарок. Она преданно смотрела на Дурды-чабана, ласкалась к нему и приветливо махала хвостом. В этом месте бугры расступались, открывая подход к ятаку.

Дурды-чабан глянул в ту сторону и двинулся дальше, а собака осталась стоять на том же месте. Немного погодя из темноты появилась вторая овчарка, а еще дальше — третья. Все они жались к старику, а он только ласково произносил: "Мой Акбай…", "Мой Каймаз…", "Мой Гоплан…" — и проходил мимо.

И четвертая овчарка внезапно вышла откуда-то из темноты. Когда она приблизилась, Дурды-чабан резко остановился и сказал:

— Волки недалеко. Видите, мои псы уже караулят их путь.

По его указаниям расставили капканы, с приманкой из вяленого мяса, а потом, отойдя немного поближе к ятаку, он сам указал каждому охотнику его место.

— Волки будут подползать на животе и прятаться за любой бугорок, — предупреждал старик. — Перед тем как спустить собак, снимите с них веревки, чтобы не мешали драться. Да не подстрелите, случаем, пса — цельтесь осторожнее…

Все разошлись по местам и развели возле своих постов маленькие костры, а Овеза послали к шатру, чтобы условными сигналами оповестить соседей о появлении врага.

Только Овез тронулся в путь, как далеко на востоке, в той стороне, где располагалось правое стадо, к небу взметнулось пламя. Оно прорезало холодную мглу тревожным багровым отблеском, и вскоре ухо уловило — или это лишь так казалось — протяжные автомобильные гудки. Очевидно, заглушенные расстоянием, они еле-еле доносились сюда, с трудом преодолевая дующий им навстречу ветер. Эти сигналы, возникшие среди ночи в темной пустыне, возвещали о том, что в правом стаде тоже обнаружили хищников и призывают на помощь.

Овез в нерешительности остановился.

— Как же теперь быть? — произнес он, повернувшись к старику.

Хошгельды тоже ждал, что скажет Дурды-чабан.

А старик, поглядев в сторону багрового зарева, не смог сдержать досады по адресу тех чабанов:

— А я их считал опытными пастухами, как же они могли так обмануться? Зачем это они?.. Вот уж, поистине, у страха глаза велики…

— Дурды-ага, вы уверены, что волки ходят именно вокруг вашего стада? — прямо поставил вопрос Хошгельды.

— Сын мой, Хошгельды, волки наметили это стадо и с вечера бродят вокруг нас, — твердо сказал старик. — Ты взгляни на моих собак, они хоть и не видели еще зверя, но точно знают, с какой стороны он появится. И мне это так же ясно, как солнце в голубом небе.

— Тогда мы не можем отсюда уйти, — заключил Хошгельды и обратился к Овезу. — Иди и делай свое дело.

Овез побежал к шатру и сразу скрылся из глаз. Дурды-чабан стоял на месте и ворчал, выражая недовольство соседними пастухами, их собаками, и почему-то снова заведующим фермой. Потом он спохватился и стал обходить посты, поучая молодых людей.

— Главное не теряться, — говорил он. — Как только собаки сцепятся со зверем, торопитесь им на помощь и пускайте в ход любое оружие. И уж тут надо быть проворнее самого волка… Эти гелекурты что делают — схватят вдвоем барана и бегут от собак. Один забрасывает жертву себе на спину, а второй на бегу пожирает ее. Потом меняются. Да, другого такого свирепого и жадного зверя не сыскать…

По ту сторону ятака, на вершине холма, блеснул огонек. Сначала он был похож на мерцающую в темноте гнилушку.

Но через некоторое время огонек вспыхнул, разгорелся и превратился в крстер, возле которого обозначилась фигура человека. Он двигал руками, хлопотал, суетился, исчезал и снова появлялся.

Это был Овез. Добежав до шатра, он схватил охапку, сена, сунул ее под кучу хвороста и поджег. В ту же минуту стала подавать сигналы полуторка. Свет как бы состязался со звуком, и свет победил, потому что вскоре бушующее пламя достигло нескольких метров высоты. Оно, казалось, лизало своим беспокойным языком самое небо, и его можно было увидеть с такого расстояния, куда не достигали гудки машины. Белый дым клубами поднимался от костра, тянулся за ветром и, выйдя из освещенного круга, сразу исчезал в темных просторах.

Огонь стал таким ярким, что отблески его отвоевали у мрака дальние холмы, и они словно приблизили к ятаку свои мерцающие снегом склоны.

А возле костра теперь появилась еще одна фигура, которая суетилась еще больше, чем первая. Это Вюши, радуясь свету, вертелся возле пылающих сучьев, раздувал и без того жаркое пламя и время от времени забавно приплясывал от охватившего его восторга.

Но недолго длилось это буйство. Пламя стало угасать так же быстро, как разгорелось. Прожорливый огонь поглотил приготовленную для него пищу, — костер сначала перестал дымить, а потом и вовсе угас.

Груда багровых, постепенно темнеющих углей — вот все, что осталось от его былого великолепия.

— Теперь уж волки раньше полуночи не нападут, — убежденно говорил Дурды-чабан, обходя часовых. — Можно и чаю попить, замерзли ведь.

Молодые люди, по очереди сменяясь, ходили в шатер, возле которого соблазнительно кипел кумган. После холодного мрака пустыни здесь, под кровом, было так тепло и уютно, что и уходить не хотелось. Подпасок наливал в пиалы чай, а Вюши, утомленный обилием впечатлений, завернулся в чабанью бурку и спал в углу, положив голову на приклад своего ружья.

Неизвестно, сколько бы он проспал так, не приснись ему волки! С криком — "держи его!", он стремительно вскочил на ноги и, смущенно протирая глаза, оглядел хохочущих товарищей. Только выпив пиалу чаю, Вюши окончательно пришел в себя от пережитого испуга и, смеясь, рассказал о том, как он во сне расправлялся с огромной стаей.

Время тянулось томительно медленно. Давно исчезло тревожное напряжение первых минут. Тучи понемногу рассеивались, одна за другой стали появляться звезды, а после полуночи, когда улегся ветер, на небе не осталось и признака облаков. Тут и луна дала знать, в каком месте она взойдет. Стало заметно светлее.

Люди уже освоились с обстановкой и даже стали подшучивать над трусостью волков, когда окрестности внезапно огласил какой-то ноющий жалобный голос. Все притихли. Вскоре нытье повторилось. Устремив взгляд в ту сторону, Дурды-чабан сказал:

— Ну, что ж, дело наше началось успешно, пусть и окончится оно так же — капканы уже принялись за свою работу.

Приезжие собаки стали проявлять нетерпение и рваться с привязи. Только овчарки пока выжидали и молча сидели где-то в укрытии. Но вот одна из них, притаившаяся под кустом невдалеке от Дурды-чабана, вскочила и ринулась вперед.

— Хватай его! Хватай! — закричал старик, поднимаясь на ноги.

Остальных собак мигом спустили с привязи, и они дружно бросились вслед за овчаркой. Теперь из-за кустов доносились звуки борьбы, сопровождаемые глухим рычанием. Только одна из приезжих собак никак не могла сообразить, на кого ее натравливают, и с громким лаем носилась по ятаку. В конце концов и она ринулась в бой.