Ася Петрова – (не) Любимый сосед (страница 17)

Глава 19

Открываю глаза, губы снова тяжело размыкаются, провожу языком по сухой корочке на нижней губе, отмечая, что в некоторых местах она потрескалась. Шарю рукой по кровати в поисках руки Матвея, но вокруг пустота. Мне все еще очень тяжело дышать, и только раздражающий писк где-то над ухом заставляет мой мозг работать.

Пик, пик, пик.

Рука затекла из-за неудобного положения, пытаюсь ее поднять, но она как кувалда, приклеена к матрасу. Взгляд расфокусирован, я вижу грязно-зеленые обшарпанные стены, ощущаю неприятный запах медикаментов. Я в больнице, сомнений нет. Значит Мот все-таки не отменил вызов.

Протираю глаза свободной рукой, кидаю взгляд на катетер в вене, брезгливо окидываю взглядом свою молочную истерзанную кожу в районе сгиба локтя. Они опять не смогли найти вены. Я стараюсь себя не желать, но страх детства окутывает с головой. Не могу сдержать эмоции, слезы сами по себе скатываются крупными дорожками вниз. Палата одиночная, отчего совсем тошно. Лучше бы со мной была какая-нибудь бабулька, которая бы отвлекала меня разговорами про своих внуков. Чем вот так. Когда слышишь только мерзкий звук пищащей аппаратуры.

Часов на стене нет, я понятия не имею сколько сейчас времени и как долго я здесь. На тумбе бутылка с водой, кружка, полотенце. Смартфона нигде не наблюдается. Стону от отчаяния, как же тошно.

Другого выхода не нахожу, начинаю кричать во весь голос, а его почти нет. Зову. Пусть хоть кто-нибудь придет, пожалуйста.

— Что за бунт на корабле? — в палату заходит женщина, лет сорока. У нее крупное тело, такие же крупные черты лица. Выразительный взгляд, кажется немного строгий. Влиятельная поза с грудью вперед, и казалось бы она очень властная, если бы не добрые нотки в голосе. Я успокаиваюсь, она вроде не собирается меня обижать.

— Вот кричать тут не надо, — она подходит ближе, приподнимает тяжелой ладонью меня за затылок и поправляет мою подушку, — Смотри, у тебя над головой кнопка. На нее можно нажать и к тебе придут.

Слежу за ее пальцем, указывающим на серую кнопку в изголовье кровати. И правда, а я не заметила.

— Давай тебе водички дам попить, совсем сухенькая стала, — она по-матерински подносит к моим губам кружку, и я делаю жадные глотки.

— Я заболела? — задаю максимально глупый вопрос.

— Да, крошечка, немного ты приболела. Но тебя вовремя привезли.

— А что со мной?

— Пневмония. Но поражение легких не критическое, полежишь пару недель и все образуется, — она ставит кружку обратно на тумбу и поправляет катетер. Ловит мой недовольный взгляд.

Оказывается Матвей был прав. Сразу диагноз верный поставил.

— Ну ладно тебе, потыкали тебя немного. Ну так совсем не попасть в венку было, а ты еще и лихорадила сильно.

— Кто меня привез?

— Ой, так мужик твой тебя привез. В ночи тут всех на уши поставил, жутко переживал. Палату тебе отдельную выбил, — она улыбается, и наконец я вижу ее теплый взгляд из под очков, — Но ему она не понравилась.

Снова обвожу палату взглядом, мне тоже не нравится. И не потому что нет хорошего ремонта, а потому что я тут одна.

— Он ушел?

— Ну мы его выгнали, поспать то нужно мужику, — смеется, — А то сидел тут на стульчике и за ручку все тебя держал. Ну голубочки прям.

Я впервые прыскаю со смеха, представляя Мота, держащего меня за руку. Эх, если бы это были проявления его чувств ко мне — я была бы самой счастливой. Но он просто испытывает вину. И от этого не легче.

— Так, ладно, сейчас витаминчики докапают, потом перерыв от капельниц. Принесу тебе обед, ну и врач заглянуть должен.

— Спасибо, — киваю ей, — А как вас зовут?

— Анна Павловна меня зови. Все, я упорхала.

Она выходит из палаты, снова оставляя меня одну. Вскоре мне действительно снимают капельницу, я с облегчением выдыхаю, аккуратно сгибая и разгибая руку. Давлюсь невкусным супом, но ситуацию спасает котлета с пюре. Анна Павловна приносит мне какую-то потрепанную книжку, женский роман, и я погружаюсь в нее, чтобы скоротать время.

На половине книги в дверь стучат, я сиплю, прокашливаясь.

— Да, заходите.

Матвей широко открывает дверь, выглядит просто потрясающе. Черные джинсы, голубая футболка, расстегнутая клетчатая рубашка, а сверху косуха. На ногах берцы. И снова этот невероятный запах, который заставляет меня забыть о болезни и погрузиться в мир фантазий и разврата.

— Как ты? — он подходит вплотную к больничной койке, доставая из пакета еду, — Решил взять тебе поесть, обычно в больницах не очень кормят.

— Суп был ужасный, — жалуюсь ему, — Но второе меня спасло. Чувствую себя нормально.

Он улыбается. Поднимает одной рукой стул у стены и ставит его рядом со мной. Садится, широко расставив ноги, и складывает локти на коленях.

— Спасибо тебе. Анна Павловна рассказала, как ты тут сражался за одиночную палату. Не стоило.

— Это пустяки, — подмигивает, — Маш, я был не прав. Не стоило так на тебя кричать и оставлять одну. Если бы я поехал с тобой домой, то обошлось бы без больницы. Но я был очень зол.

— Мот, я не думала тогда, что подвергаю себя опасности. Просто отчаянно пыталась помочь.

— Да, я понял это позже. И, — он берет паузу, а у меня сердце заходится в бешеном ритме. Ощущение чего-то плохого, — Маш, ты классная девчонка. В сексе для меня идеальная, но…

— Но? — сглатываю ком в горле. Из-за кашля получается болезненно.

— Мой мир опасен, я не могу взять тебя туда. В очередной раз убедился, что долгосрок — не мое. Я за эту ночь чуть не поседел, не хочу еще больше привязываться.

— Мот, нет, — прошу его. Только не бросай меня.

— Маш, я уже чувствую, что для меня это перерастает в больше, чем секс. Ты спала в моей кровати, ранее я такое не практиковал. Все зашло слишком далеко. Я не хочу делать тебе больно.

— Ты прямо сейчас делаешь, — паника захватывает все тело. Меня начинает трясти. Когда я говорила себе, что отпущу его, я не думала, что придется так скоро.

— А так всегда, Маш, происходит. Я людям почему-то приношу боль только. Дело же не в тебе, ты кайфовая девочка, — он позволяет себе коснуться меня, гладит по волосам, — И рыжий этот твой. Просто башню сносит.

— Мот, — заглядываю ему прямо в глаза, — Я же влюбилась.

Какой смысл скрывать свои чувства, если и так все понятно. Матвей умный мужчина, он все понимает и видит. Да и я особо не скрываю.

— Я знаю, маленькая, — целует меня в лоб, — Поэтому лучше сейчас порвать.

Вижу решимость в его взгляде, он принял решение уже для себя. Даже не дал шанса, просто в одиночку сыграл. И я ведь чувствую, что его тянет ко мне, но откуда ж мне знать, чего он боится. Он ничего о себе не рассказывает. Не пускает внутрь.

Кидаюсь к нему на шею, он сжимает меня в крепких объятиях, поглаживая мокрую спину. Меня начинает снова лихорадить, только вот непонятно отчего. Болезнь или боль от потери?

— Прости меня, — целует за ушком, — Ты обязательно встретишь того самого, который сделает тебя самой счастливой.

Киваю, горько усмехнувшись. Я была уверена, что Матвей тот самый.

— Мот, пока ты не ушел, — я еле сдерживаю слезы, меня волной накатывает истерика, но я сдерживаюсь. Не хочу омрачнять прощание рыданием, — Просто знай, если вдруг тебе когда-то станет плохо, то я рядом. Ты всегда сможешь прийти ко мне.

Касаюсь ладонью его щеки, ласкаю ее, кожу покалывает от щетины, но даже это приятно. С ним все приятно. Надо же было так вляпаться, Ионова. По самые…

— Спасибо, колючка, — целует в нос и отпускает меня из рук.

Сразу становится очень холодно, зябко.

Он медленно встает со стула, ставит его обратно к стене. Также медленно идет к двери, я считаю его каждый шаг, ловя его запах, запоминая. Мне невыносимо больно, хочу вскочить, броситься к нему, умолять не уходить. Но он ничего не обещал, а я обещала себе, что отпущу. Поэтому все честно.

— Это был лучший секс в моей жизни, — застывает в дверях.

— И у меня, Маш. Никогда такого не было, — напоследок смотрит мне в глаза и выходит.

Я считаю до десяти, прежде чем зарыдать, не хочу, чтобы он слышал как я рву себя на куски.

Восемь, девять, десять. Все. Падаю лицом в подушку, рыдаю так сильно, что начинаю задыхаться. Анна Павловна вбегает в палату, пытается меня успокоить, причитая, что нельзя мне сейчас переживать. А мне уже все равно, на все. Плевала я на себя, на свой организм.

Он ушел.

Глава 20

Открываю ключом дверь, осматривая лестничную площадку. Задерживаю взгляд на двери соседа, душа требует подойти и позвонить в звонок, кинуться на шею, поцеловать в колючие щеки. Но я так не делаю, я уважаю выбор Матвея, хотя и больно. Как так можно было вляпаться, я до сих пор не понимаю. И эта влюбленность не похожа ни на что, что я испытывала ранее. Моя мнимая любовь к Никите даже и рядом не стояла с тем, что я чувствовала рядом с Матвеем. Я честно себе призналась, что просто завидовала Ксюхе, их благополучию, их любви. Поэтому сублимировала свою якобы любовь в сторону Никиты.

Но с появлением Мота жизнь перевернулась. У нас было так мало времени вместе, но мне хватило его, чтобы понять — без Матвея уже будет не так просто. Конечно, жизнь продолжается. Но будет ли она такая яркая…

Продолжаю гипнотизировать взглядом его дверь, одинокая слеза срывается из глаза. Все, Маша, закрывай эту главу. Пора двигаться дальше, тебя не захотели. С тобой не захотели. Как там все новомодные психологи утверждают: "Если мужчина захочет сделать, то он сделает". Мот ничего не делает, а значит не хочет.