Ася Михеева – Социальный эксперимент (страница 16)

Леонид Михайлович невесело усмехнулся.

— Я думаю, что это два наиболее вопиющих фиаско, которые терпело Управление Корабля за последние сто лет. А если не считать эмбриоцида восемьдесят третьего, то наиболее вопиющие за всю корабельную историю…

— В этом я с вами согласен. А какие у вас предположения по поводу причин этих двух событий?

Леонид Михайлович пожал плечами.

— Массовая некомпетентность… трусость и головотяпство в первом случае, трусость и попустительство во втором.

— А через двадцать лет массовая некомпетентность сама собой сошла на нет, — неодобрительно заметил гость.

— Я помню то время, когда все начало выправляться. Уверяю вас, это потребовало усилий всего общества. Думаю, что неудачная высадка повлекла за собой падение авторитета Управления… Ну, и криминализацию соответственно. Потом разумные люди с этой бедой справились.

Гость только головой покачал.

— Блаженны верующие, — пробормотал он вполголоса и помолчал, глядя в стол.

— Да… Давайте зайдем иначе. Помните ли вы, что третья высадка состоялась не в запланированный срок?

— Конечно. Именно на основе данных, которые были получены между второй и третьей высадками, Шкляр впервые описал неровности гейлова континуума. Собственно, мои работы основываются на этой модели. И мой проект тоже.

— Насколько я, профан, понимаю гейлову физику, между второй и третьей высадками мы как бы соскользнули по глади континуума, что и ускорило межзвездный перелет на 17 корабельных лет?

— Примерно так.

— И на тот момент в Корабле не было никого, кто мог бы зарегистрировать соскальзывание и понять, что происходит? А также уведомить Управление корабля?

— Конечно, — сказал Леонид Михайлович, откинувшись в кресле, — и приборов-то таких не было. Сейчас мы можем определять, как изменяет континуум гейлову скорость и, соответственно, вносить поправки в срок достижения следующей цели. Экран Шкляра-Мяо; гироскоп Бельской — вполне надежные приборы.

— И мы крайне благодарны вам, физикам, за них, — искренне сказал посетитель, — второго такого смещения население Корабля, возможно, не вынесло бы. Мы и в этот раз чудом выжили.

Видите ли, в связи с тем, что высадка состоялась почти на двадцать лет раньше намеченного, ею руководили люди, на нее просто не способные. То поколение, которое было предназначено руководить высадкой, занимало в виду молодости далеко не ключевые посты. Поколение же, ориентированное на осуществление работ по высадке, по непосредственному покорению планеты — и вовсе не вышло из пеленок.

Гость печально покачал головой.

— А когда это поколение из пеленок ВЫШЛО — оказалось, что задач и пространств, на которых активное, пассионарное поколение могло бы реализоваться, в Корабле просто нет. Неудивительно, что они начали крушить друг друга.

— Предназначенное? — поморщился Леонид Михайлович, — вы же вроде пока не научились предсказывать психологический характер личности по генотипу?

— А вот тут мы и подошли вплотную к информации, которая скрывается от жителей Корабля. Леонид Михалович, на Корабле нет не-клонов. Все мы зачаты на Земле. И первая жизнь не прожита на Земле только двумястами тысячами из полутора миллионов хранящихся в эмбриоцентрах зигот.

— Вот так, значит? — прищурился профессор и откинулся в кресле, ожидая продолжения.

— Отправляя Корабль, необходимо было задать как можно больше регулируемых факторов. Генотип человека — крайне прихотливая и изменчивая система. Как вы совершенно правильно заметили, предсказывать психотип по эмбриональным клеткам мы не умеем. Но гарантировать воспроизводство в клоне, по крайней мере, темперамента, особенностей нервной возбудимости, задатков — возможно. Если новые поколения все равно воспроизводятся in vitro, пользоваться клонами гораздо разумнее.

— Почему же это скрыто?

— Запись, профессор. Ценность Записи в том, что она предоставляется заведомо не всем. Дополнительный рычаг управления. Если бы население знало, что каждый по определению записан — не было бы стимула добиваться Записи. К тому же знание о том, что ты клон, создает проблемы во время формирования личностной идентичности. Часть подростков среди нас, эмбриологов, даже нуждается в медикаментозной поддержке, а уж психотерапевтическая просто поголовно обязательна. Но в объеме всего Корабля это было бы, разумеется, крайне тяжело и, скорее всего, неразрешимо.

Леонид Михайлович задумался.

— Звучит разумно, хотя судить, насколько это соответствует реальности, я, конечно, не могу.

— Далее. Следующая причина, побудившая создателей Корабля формировать генофонд из клеток уже живущих людей, и запускать один и тот же эмбрионаж неоднократно — это возможность получить на выходе уникальные данные сравнения судеб клонов в заранее заданных условиях. Да еще и за короткий — для землян — промежуток времени. В этом смысле Корабль — огромный социальный эксперимент.

— Вот так, — сказал Леонид Михайлович, — вот так! Эксперимент. Не удивляюсь, что это засекречено. Вы хоть понимаете, насколько отвратительны? Если Корабль — разведчик и мост, цена миллионов жизней, проведенных взаперти, оправдана. Но эксперимент…

— Видите ли, профессор…. Я сделаю небольшое отступление. Ваши клоны — а их было три — трижды становились руководителями в своих группах. Один раз это был лидер преступной группировки мелкого пошиба. Он погиб в возрасте двадцати шести лет. Другой раз…

— Не надо!

— Хорошо. Как хотите. Тем не менее, именно на основе статистики, полученной путем изучения — как вашего личного поведения, так и паттернов поведения ваших предшественников — мы приняли решение о том, что вам — лично вам, профессору Коломийцу — не обязательно опираться на религиозные нормы Корабля. Гораздо более продуктивным, по долгому обсуждению, был признан вариант работы в открытую. Знаете, профессор… один из вариантов религиозности, который во все века принят был между добросовестными интеллектуалами — «делай то, что считаешь правильным, и отвечай за последствия». Будем — если вы не против — двигаться в этой логике.

Если говорить о цене, полученной за жизни, мы тем самым предполагаем, что жизни отданы. Но почему? Люди живут, работают, любят. Учат и учатся. Мы, кроме немногих поколений, не имеем доступа к просторам и дикой природе… Но я абсолютно не уверен, что смысл и образ жизни обитателей земных мегаполисов хоть как-то отличается от смысла и образа жизни корабельного населения. Но отданные жизни все-таки предполагают, что людей как минимум обделили. Поясните мне, что именно создатели Корабля украли у этих людей?…

— Собственных детей.

— Алексей — не ваш сын?

Леонид Михайлович в гневе повернулся к социологу, но остановился.

— Биологических детей, — поправился он.

— И риск родовых дефектов, а также таких вещей, как врожденные уродства, травмы, полученные в пренатальный период, хромосомные заболевания. А также нежелательные беременности, дети, брошенные родителями, операция прерывания беременности по желанию матери? Про сумму изменений женского организма можно поспорить — они не только отрицательные. Но подумайте хотя бы о такой вещи, как беременность в результате секса под воздействием алкоголя?

Леонид Михайлович нахмурился.

— Это имеет значение?

— Я могу принести соответствующие материалы, которые включены в предпосадочную подготовку эмбриологов. Но, уверяю вас, это очень тяжелое зрелище. Меня, помнится, рвало. Мда… Вы даже представить себе не можете, насколько мы все в выигрышном положении по сравнению с биологическими родителями. Все проблемы пренатального периода и родов решают яичники. Помимо того, при паритетной ответственности биологических родителей ребенок может стать жертвой меняющихся отношений супругов.

— Как это люди умудрялись выживать и размножаться в таких условиях? — съязвил Леонид Михайлович.

— Так альтернативы не было, собственно. Те, кто не умудрился — не оставили потомства. Вымерли, проще говоря. Впрочем, давайте пока опустим вопрос, насколько плоха или хороша жизнь на Корабле по сравнению с планетной. Я готов обсудить это еще раз, скажем, через месяц. Кое-какие материалы я пришлю дополнительно, чтобы у вас была возможность как следует все осмыслить. Нет, я не думаю, что вы немедленно со мной согласитесь. Но, полагаю, это будут уже другие вопросы и другие возражения.

— Да, согласен, — сказал Леонид Михайлович, подумав, — ни земная история, ни эмбриология меня никогда не интересовали. Будет интересно сопоставить ваши данные с данными открытой библиотечной сети.

— А, пожалуйста. Я, собственно, оттуда и намеревался сделать подборку. Эти темы не было резона подтасовывать.

Что же до подтасовок… Собственно, Запись — это не фикция. Генетический материал записанных в обязательном порядке оставляется на каждой планете-высадке. Более того, обычно к высадке большая часть их уже рождается, чтобы сохранность их генов не зависела от планетарных эмбриологов.

Корабль обеспечивает совершенно определенное количество людей. Опять же, при условии обслуживания его совершенно определенным количеством специалистов. Иначе срок жизнеобеспечения будет… недлинным.

— Понятие контроля мне известно.

— Именно в связи с этим демографические вопросы полностью и абсолютно контролируются эмбриональными центрами, подчиняющимися только Команде.