Ася Кефэ – Идеальная жена (страница 10)

– Ты доволен? – спросила.

– Я хочу, чтобы ты думала на шаг вперёд, – огрызнулся он. – Чтобы не приходилось в последний момент переодевать ребёнка из балагана в человека. Это… элементарно.

– Элементарно – это заранее прийти домой и помочь, —огрызнулась она. – Но это, видимо, не про тебя.

Он закатил глаза:

– Опять пошло. В чем помочь? В том, что ты не можешь организовать работу горничной и няни, выполнять элементарные дела по дому? Я же тебя не прошу бизнесом рулить. Домом порулить может быть начнешь хоть немного, чтобы было все так, как положено. Мне кажется, это просто с учетом тех сумм, которые я на вас трачу. И я сказал про вид ребёнка, а ты переводишь на философию.

– Потому что за юбкой всегда что‑то ещё, – отрезала она. – Ты не про цвета говоришь, Антон. Ты говоришь: «ты опять все делаешь не так». И сейчас ты именно это мне все и сказал.

Она выдохнула.

– Ладно. Пошли уже. Дети уже вспотели тут.

Они всё‑таки вышли.

На площадке было людно. Суббота, погода теплая по меркам апреля, родители высыпали наружу вместе с детьми. Те бегали по горкам, кричали, возились с игрушками. Взрослые стояли кучками.

Алена разговаривала с кем‑то из местных мам, улыбалась, кивала. Яна довольно крутилась на качелях в своих правильных, по мнению отца, колготках. Матвей сначала носился по площадке, потом дёрнул Алену за рукав:

– Я пить хочу.

Алена растерянно огляделась.

– Чёрт, – прошептала. – Я забыла бутылку.

Алена порылась в сумке ещё раз, как будто бутылка могла появиться от этого.

Антон смотрел на всё это со стороны, и внутри у него поднималась знакомая волна: не из‑за воды как таковой, а из‑за ощущения, что она вечно «забывает элементарное». Сначала одежда, теперь вода. Потом будут перчатки, завтра – документы.

– Конечно, – тихо процедил он. – Вода – это ж неважно. Главное – колготки.

Алена обернулась:

—Ты можешь просто… не орать?

– Я не ору, – он почти не сдержался. – Я задаю себе один вопрос: как можно выйти с двумя детьми на площадку и не взять с собой воды? Это же… базовый уровень. Ты же не первый день мать.

Его голос всё‑таки поднялся на полтона. Пара мам обернулась. Кто‑то сделал вид, что не слышит, но уже слушал.

Алена сжала губы.

– Могу пойти сама, – сказала она. – Если ты постоишь здесь с ними и не будешь читать мне лекции при людях.

– Конечно, – усмехнулся он. – Я постою. А ты ещё что‑нибудь забудь по дороге. Может, и обратно не вернёшься.

Она посмотрела на него так, что если бы взгляды могли убивать, он упал бы в этот песочницы прямо сейчас.

– Знаешь что, – тихо произнесла она. – Если тебе так стыдно со мной и с моими «элементарными вещами», можешь вообще не ходить с нами. Сиди в своём идеальном мире с идеальными колготками.

– Отличная идея, – отрезал он.

Он развернулся и пошёл к выходу с площадки. Внутри кипело. Он сам себе казался одновременно правым и отвратительным – плохое сочетание.

В машине было душно, хотя он не успел ещё её прогреть. Он сел, захлопнул дверь, пару секунд просто сидел, сжимая руль.

«Опять, – мелькнула мысль. – Опять она жертва. Опять я мудак. И всё по кругу».

Он включил зажигание, но не тронулся. Достал телефон. Пальцы сами потянулись к контактам. Остановились на одном: «Мама».

Он нажал.

– Сынок, – голос Тамары Николаевны был сухой, но в нём сквозила та особая интонация, от которой он всегда одновременно расслаблялся и напрягался. – Ты где? Живой?

– Живой, – ответил он. – В посёлке. На площадке. Точнее, уже в машине.

– Опять скандал? – без прелюдий.

Он усмехнулся:

– Ты как будто подглядываешь.

– Я тебя знаю, – сказала она. – И её тоже. Что на этот раз?

Он коротко пересказал: стейк, посуда, крики, уход, сегодня – наряд Яны, вода, площадка. Опустил только свой внутренний мат.

Тамара Петровна выслушала молча. Слышно было, как она что‑то наливает в бокал. Он почти видел, как она сидит у себя в московской квартире – волосы собраны, на столе ноутбук с открытым сайтом авиакомпании, где она вечно выбирает билеты в Италию.

– Я тебя предупреждала, – спокойно сказала она, когда он закончил. – Помнишь? Ещё когда ты привёл её ко мне первый раз. Я тогда сказала: девочка хорошая, но… не твой уровень.

Она сделала паузу.

– У неё нет тонкости. Ни вкуса, ни манер. Она может быть неплохой матерью, но жена тебе нужна другая. Ты хотел дом, семью – я понимаю. Но ты же всегда был… особенный.

Слово «особенный» в её устах было как наркотик. Он ненавидел и ждал его с детства.

– Мам, сейчас не про «уровень», – попытался он возразить. – Сейчас…

– Всегда про уровень, – перебила она мягко.

Она вздохнула.

– Ты посмотри на то, как она одевает детей, как говорит при людях. Это всё мелочи, но из них складывается картинка. Тебя видят с ней – и судят по ней. Тебе это надо?

Он сжал зубы. В памяти всплыло: «мы живём не в бараке», «я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса». Он сам уже говорил то, что сейчас слышал от неё.

– Ты сам выбрал, – продолжала Тамара Петровна. – Я не вмешивалась. Хотя могла бы. Ты настоял. «Я люблю, я знаю». Вот и пожинаешь.

Она немного смягчилась:

– Но, сыночек, это не значит, что теперь ты обязан всю жизнь тащить это на себе. Ты сделал всё, что мог. Ты даёшь ей дом, деньги, статус. А она даже детям воду на площадку взять не может. Это… показатель.

Он молчал. Потому что спорить было сложно. Потому что она говорила то, что он сам себе уже говорил – только другими словами.

– Что мне делать? – спросил он вдруг. Слово «мам» застряло в горле.

На той стороне повисла короткая пауза.

– Если ты хочешь мой совет, – медленно произнесла Тамара Петровна, – тебе нужно перестать играть в спасателя. Ты же у меня умный, я знаю, что ты со всем справляешься и без моих советов.

И добавила, тихо, почти ласково:

– Ты заслуживаешь нормальной жизни, сынок. Не войны.

«Ты заслуживаешь», – эхом отозвалось в голове. «Они тоже когда‑то швыряли тарелки…» – всплыло сверху. «Есть ещё один вариант…» – долетело от Артёма.

Он кивнул, хотя она этого не видела.

– Ладно, – сказал. – Спасибо тебе, мам.

Он отключился. Несколько секунд сидел с телефоном в руке.

Потом сунул руку в карман джинсов. Бумажка шуршала, как живая. Он достал её, развернул. Цифры смотрели на него спокойно, как будто в них не было ничего особенного.

«Человек, который этим всем рулит», – всплыло из вчерашнего. Он достал листок, который ему дал Артем.

В голове мелькнуло: