Ася Исай – Измена. Ушла красиво (страница 5)

Она смотрит с сомнением, но не настаивает.

Возвращаюсь домой. Иван спит на диване, телевизор бормочет. Укрываю его пледом, выключаю звук.

На кухне наливаю себе вина. Красное, терпкое. Пью маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу.

Достаю ноутбук, открываю поисковик. Пальцы сами набирают: "как жить с депрессивным мужем". Тысячи ссылок. Форумы, статьи, советы психологов.

Читаю истории других женщин. У одной муж после смерти ребёнка замкнулся в себе. У другой — после увольнения. Третья пишет: "Пять лет борюсь, сил больше нет".

А я? Сколько я ещё выдержу?

Закрываю ноутбук. Вино выпито, в голове туман.

Ложусь одна. Кровать огромная, холодная. Натягиваю одеяло до подбородка, закрываю глаза.

Но сон не идёт. В голове крутятся мысли. О серьгах, которые он купил не мне. О второй семье. О том разговоре в туалете ресторана, перевернувшем мою жизнь.

Может, я всё придумала? Может, ослышалась? Я мечусь по лимбу не зная как вырваться. Моя жизнь застряла между правдой и ложью. Между долгом и желанием свободы. Между любовью, которая медленно умирает, и привычкой, которая держит.

А еще меня съедает сомнение. Подозрение. Невозможность выяснить правду.

Как спросить у человека на грани: "Кстати, милый, а правда у тебя есть вторая семья?" Как копаться в телефоне того, кто каждую ночь просыпается с криком?

Не могу. И потому живу в этом аду неопределённости.

Завтра пятница. Встреча с подругами. Нужно будет улыбаться, говорить, что всё хорошо. Играть роль.

Как и каждый день.

Как и всю оставшуюся жизнь?

Нет. Когда-нибудь это кончится. Станет лучше. Или хуже. Маша подрастёт, уедет учиться. И тогда...

Тогда я смогу уйти. Начать заново. Без лжи, без боли, без этой удушающей жалости.

Засыпаю под утро. Снится море. Мы втроём на пляже. Иван строит замок из песка с Машей. Я фотографирую их, смеюсь. Солнце слепит глаза.

Просыпаюсь от его крика. Опять кошмар.

Встаю, иду к нему.

— Тише, тише, я здесь.

Он цепляется за меня, как утопающий. Дрожит.

— Я видел его лицо. Он смотрел на меня. Прямо в глаза.

— Это сон. Просто сон.

Укачиваю его, как ребёнка. Мой сильный муж. Мой сломанный муж.

Мой, возможно, неверный муж.

И я не знаю, что из этого страшнее.

Глава 4. Правда

Толкаю тяжелую дверь кофейни на Чистых прудах. Колокольчик над входом звякает слишком весело для моего настроения. Внутри пахнет свежемолотым кофе и ванильными сиропами — приторно-сладкий аромат, от которого слегка мутит. Или это от бессонной ночи?

Выбираю столик у окна, подальше от шумной компании студентов. За стеклом Москва. Серая, мокрая, безразличная. Прохожие спешат мимо, кутаясь в шарфы, их лица расплываются в дождевых потеках на стекле.

Снимаю пальто, вешаю на спинку стула. Ткань пропиталась влагой и запахом города — выхлопными газами, прелыми листьями, чужими духами из переполненного метро. Достаю телефон — проверить, не отменила ли Лена встречу. Нет сообщений.

— Уля! Улечка!

Поднимаю голову. Лена стоит у входа, отряхивая зонт. Боже, как она изменилась! Помню её год назад — потухший взгляд, вечно поджатые губы, глаза полные слез, сутулые плечи под бесформенным свитером. А сейчас...

Сейчас передо мной другой человек. Стрижка каре с медным оттенком блестит под светом ламп. Фигура подтянутая, в облегающем платье цвета морской волны. На шее — тонкая золотая цепочка с кулоном. И главное — глаза. Живые, искрящиеся, без той тоски, что жила в них все пятнадцать лет её брака.

— Елочка моя! — встаю, чтобы обнять. — Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо, дорогая. А ты... — она отстраняется, внимательно разглядывает меня. В её взгляде мелькает что-то похожее на жалость. — Похудела очень.

Машинально одергиваю блузку. Да, похудела. На два размера за полгода. Вещи висят мешком, но нет сил обновить гардероб. Да и зачем? Для кого наряжаться?

Садимся. Официант — мальчишка лет двадцати с серьгой в ухе — приносит меню. Лена заказывает латте с миндальным молоком и чизкейк. Я тыкаю пальцем в первую строчку — эспрессо. Есть все равно не смогу.

— Рассказывай, как жизнь? — снимает шарф таким элегантным жестом, что вся мужская часть кафе оборачивается, облизываясь. На безымянном пальце нет обручального кольца, только тонкий след от него. — Сто лет не виделись.

— Да так... — развожу руками. — Сама понимаешь.

— А Иван? Маша?

Имя мужа царапает слух. Сжимаю чашку покрепче, чувствуя, как горячий фарфор обжигает ладони.

— Все в порядке. На сколько это возможно.

Ложь скользит с языка привычно. Мы же не говорим правду, мы улыбаемся и делаем вид, что все хорошо. Разве я могу сказать: "Мой муж полгода назад стал невольным соучастником суицида, теперь медленно пожирает себя, а я подозреваю его в измене и мечтаю о мести"?

Лена откидывается на спинку стула, скрещивает ноги. Колготки с легким блеском, туфли на шпильке. Год назад она ходила в стоптанных балетках.

— Знаешь, я тебе завидовала, — вдруг говорит она. — Всегда. У тебя была идеальная семья. Иван — красивый, успешный, явно любящий. А мой Колька...

Она машет рукой, будто отгоняя воспоминания.

— Но знаешь что? Развод — лучшее, что со мной случилось. Я думала, умру без него. Пятнадцать лет вместе, как же я одна? А оказалось — я только с ним и была одна. А сейчас… Главное, не запутаться в графике любовников!

Официант приносит заказ. Лена отламывает кусочек чизкейка, жует задумчиво. У меня от одного запаха творога подкатывает тошнота.

— Первые месяцы были адом, не спорю. Я рыдала ночами, названивала ему пьяная, умоляла вернуться. Стыдно вспомнить. Потом проходила мимо магазина нижнего белья и подумала: а когда я последний раз покупала красивое белье? Не практичное хлопковое, а красивое? Для себя? Чтобы почувствовать себя королевой?

Она улыбается, и в этой улыбке столько света, что хочется зажмуриться.

— Зашла, купила комплект за безумные деньги. Последние! Красный, кружевной, абсолютно непрактичный. Пришла домой, надела, посмотрела в зеркало и заплакала. Но это были другие слезы — очищающие. Будто я вернулась к себе после долгой командировки.

— И что дальше? — спрашиваю, хотя знаю ответ. Соцсети полны её фотографий из путешествий, с занятий йогой, с каких-то вечеринок.

— Дальше я начала жить. Записалась на танцы — всегда мечтала о танго. Встретила там людей, которые тоже начинали жизнь заново. Оказалось, нас таких много — разведенных, потерянных, ищущих себя.

Она делает глоток латте, на верхней губе остается молочная пенка. Вытирает салфеткой, продолжает:

— А потом я поняла главное. Все эти годы я мечтала отомстить Кольке. Придумывала планы один изощреннее другого. Подсыпать слабительное в его термос перед важной презентацией. Отправить его интимные фото всем контактам. Рассказать его маме про любовниц — она бы его убила.

В груди что-то сжимается. Я ведь тоже... тоже придумываю. Каждую ночь, лежа без сна, выстраиваю планы мести. Идеальной, беспощадной. Просто даже в этом боюсь себе признаваться.

— И знаешь, что меня остановило? — Лена наклоняется ближе, понижает голос. — Я поняла, что трачу энергию не туда. Пока я планирую месть, он живет своей жизнью. Счастливый, довольный, с новой девочкой. А я гнию изнутри, питаясь собственной желчью.

— Но разве он не должен заплатить? — слова вырываются сами. — За боль, за предательство?

— Должен. И заплатит. Вселенная имеет свойство восстанавливать баланс. Но не моими руками. Лучшая месть, Уля, — это счастье. Искреннее, полное, без оглядки на прошлое.

Качаю головой. Красивые слова, но...

— Ты не понимаешь. У тебя была конкретная причина для развода. Измены, пьянство. А у меня...

Замолкаю. У меня что? Подслушанный разговор в туалете? Паранойя? Муж, который пережил трагедию и нуждается в поддержке?

— У тебя что? — мягко спрашивает, поглаживая меня по руке.