Ася Хоутен – Безликие (страница 1)
Ася Хоутен
Безликие
Часть 1. О странной любви
До сих пор помню, как он появился впервые. В начале марта здесь стояла кошмарная погода. Лил дождь, сверкнула молния. Ненавижу грозы! А тут ещë так совпало. Автобус отполз от остановки, и я увидела
Тень от капюшона скрывала лицо, но я не сомневалась: он смотрел прямо на меня. Дьявол, воображение дорисовало безликому ярко-красные глаза, сделав картину ещё кошмарнее. От наблюдения за ним руки стали деревянными и непослушными, едва получилось задëрнуть штору. Но всё это – мелочь. Бесполезная попытка защититься. С того дня он стал моей тенью.
«Да ладно, Эл, ты просто загоняешься», – сказал Фрэнк, когда я попросила его о помощи. Он единственный из моих знакомых получил разрешение на оружие, и, хотя носил с собой только муляж, это могло сработать. Просто пригрозить странному типу, показать, что я не одна. Фрэнк не услышал. Он был занят: курил вонючие сигареты прямо дома, развалившись на диване. Иногда мне хотелось, чтобы в Нью-Йорке запретили курение полностью. Вонь от этого – жуть! И пользы никакой. Но никто ничего не запрещал, пока у индустрии хороший доход, и Фрэнк продолжал травить себя этой дрянью.
«Мисс Гетсвил, я всë понимаю, но поймите и вы: нет никаких доказательств, что этот человек преследует вас», – устало повторял офицер Вэйт. Действительно. Всего лишь слова, что он постоянно рядом. Слова – это тоже мелочи, их легко просто придумать.
Никто не верил моим жалобам. Я и сама не хотела. Мы все были беспечны в надежде на лучшее и результат. Вот почему теперь он колошматил по двери кулаком, а я сжимала окровавленную вилку и хромала по старой лестнице.
Этот человек уверял, что влюблëн, но его любовь странная. «Я люблю тебя, поэтому ты принадлежишь мне», – заявил он. Как будто я просто предмет, красивое украшение, которое легко поставить на полку. Но это устраивало только его. Я не собиралась сдаваться так просто.
Часть 2. Подготовка
Любовь. Я слышу о ней так часто в сказках, которые принято рассказывать детям, чтобы создать для них пластиковую картину мира. У меня три сестры, и нежные истории о прекрасных принцессах и их принцах не прерываются всю юность.
«Любовь – это настоящая магия добра, которая способна принести свет, счастье даже в худшие моменты жизни», «любовь – самая могущественная сила в мире, она может свернуть горы и залечить даже страшные раны», «любовь способна исправить что угодно». Вот что они говорят мне день за днём. Кажется, все окружающие в это верят, лишь я смотрю на всё иначе. Только я вижу истинную сущность сложности грёбаного мира.
Я смеюсь, вспоминая, как сëстры лепетали об этом, когда каждая из них влюблялась в очередного придурка, такое уж у девчонок странное хобби. Только Мими успела избежать этой участи: умерла в семь лет. И тоже из-за
О, дьявол их побери, это всë такой бред! Любовь ничего не исправляет и никого не спасает. Она похожа на вязкую чëрную жижу, которая бурлит внутри, заполняет вены дюйм за дюймом, разрывает их и растекается по всему телу. Эта дрянь быстро сохнет, прилипает к коже, как грязь. Чувство похоже на то, когда погружаешься в грязевую ванну в Аризоне. Снова смеюсь – еë ведь тоже считают целебной, в этом совпадении есть что-то цепляющее.
Любовь – не сладкий и нежный нектар, это медленный яд, который убивает день за днëм. Она отравляет мозг – один участок за другим отмирает – и превращает тебя в настоящего тупицу. Я знаю это наверняка, чувствую после мимолëтной влюблëнности, каждый раз, когда приходится наблюдать за одноклассницами с желчной горечью во рту. Они не понимают, смеются над попытками подойти – кому сдался тощий очкарик в свитере с застиранными рукавами? Им такое не нравится, им по душе крутые парни из спортивных команд. Каждый раз всë заканчивается этим.
Мозг подсовывает старую картинку: Карли, одна из моих младших сестëр, прижимает к себе толстую книгу с простеньким изображением рыжей принцессы на обложке. Улыбается, обнажая широкую щербину между передними зубами, и с всепоглощающей детской наивностью заверяет, что любовь – это магия. Даже ногой топает, маленькая кракозябра. Сколько ей тогда было? Девять или десять, ещë будет время разочароваться, поэтому я пожал плечами и выдавил улыбку. Да, конечно…
Я уверен, любовь – переоценëнная херня. Нет от неë никаких «бабочек», лëгкости и всего того, о чëм обожают говорить сëстры и другие ванильные подростки. От неë только тяжелее: горечь зарождается тошнотой в желудке, ползëт вверх по пищеводу, сжимает горло и стягивает язык. Мерзкое ощущение. Но если все верят в целительные свойства, может, проблема во мне? Я просто делаю что-то не так?
Мысль о том, что не они ошибаются, а я неправильный царапает изнутри, будто приходится проглотить манула целиком. Отстой. Но та девушка… Мы живëм в одном доме в Нью-Йорке уже несколько месяцев, и она не выходит из головы с самой первой встречи.
В тот день она обронила студенческое удостоверение и так улыбнулась, когда я сказал об этом, что внутри всë замерло. Это похоже на влюблённость, но не горькую, как раньше, а сладковатую и светлую. Может, теперь всё будет иначе? Я больной и ненормальный, а она то самое лекарство? Лучше любых таблеток. Но от понимания, что я тоже могу быть инфицирован, как грëбаный зомби, стискиваю зубы и швыряю старомодный костюм в коробку «мусор».
Я оглядываюсь. Хочется чихнуть, но успеваю зажать нос между средним и указательным пальцами. Старый тëмный чердак настолько пыльный, что всë здесь кажется серым: от пола до древних ученических документов сестëр. Карли в этом году поступает в колледж, Элизабет – ей чуть за тридцать – сколотила небольшой торговый бизнес и сейчас вовсю готовится к свадьбе. А выцветшие бумажки до сих пор хранят их детство. Так странно.
Это дедово владение. Он был старым ворчливым сексистом, поэтому построенный кровью и потом дом завещает не моей матери и не сëстрам, а мне. Странно. Средний ребëнок – не старший счастливчик и не младший любимчик. Обычно я просто оставался в тени, а тут вдруг такой подарок… Не скажу, что меня радует старая двухэтажная развалюха, в которую придëтся вбухать больше денег, чем я зарабатываю на создании сайтов за год, но всё-таки внимание.
Когда я вхожу в дом в первый раз, за тяжеленной скрипучей дверью вижу только пожелтевшие отошедшие от стен обои. Этот узор в точку считается старым, наверное, уже в молодости деда. Ветер бьëт по лицу наотмашь – неприятно. Вместе с ним доносится кислая вонь кошачей мочи, желудок болезненно сжимается в желании избавиться от завтрака. Сдерживаюсь, прохожу дальше по скрипучему полу. Стекло на задней двери разбито: несколько раз сюда пытаются забраться бездомные. Ветхий дом лучше открытого неба. На всякий случай засовываю руку в карман и иду дальше, нащупав нож.
Внизу повреждена труба, подвал превращается в склизкое болото. Приходится перекрыть воду через вентиль под лестницей, но соваться в топь, где грязь достаëт до колена, желания нет. Пусть сначала высохнет. Делаю всë, что могу: выхожу из дома и открываю подвальное полуокно. На воздухе вода испаряется быстрее.
После этого я и поднимаюсь на чердак. Ненавижу слякоть и дожди. Тут пыльно, но хотя бы тепло, полосы света вытягиваются на ровном полу. Тяну руку, грею сморщенные от воды подушечки пальцев, пока они не приобретают нормальный розоватый оттенок.
Я не чувствую себя человеком ещë с детских лет, когда ко мне стали относиться как к мусору и няньке, которая могла бы присматривать за малышками Мими и Карли. «Нам тяжело, мы не справляемся сами, ты же хочешь быть хорошим мальчиком?» – звучит в воспоминаниях елейный голос отца. Я хочу только спросить, зачем они наделали четверых детей, если не могут уследить даже за двумя, но киваю.
Проклятье! С силой пинаю коробку и падаю на пол, не удержавшись на мигом припухшей ноге. Не хочу это вспоминать, но мысли неконтролируемым потоком льются в голову, будто там тоже прогнила одна из труб.
Сжимаю виски ладонями, закрываю уши и пытаюсь сделать всë, чтоб не слышать. Но как заглушить голос, звенящий изнутри?
Глубокий вдох. Я не чувствую себя живым уже давно, но надо хотя бы делать вид, что вписываюсь в ëбщество.
Чтобы немного отвлечься от болота, в которое обычно толкают собственные мысли, снова возвращаюсь домой, к той девушке. Она беспечная, время от времени выходит на балкон в одном белье. В такие моменты я стараюсь спрятаться так, чтоб видеть самому, но лишить обзора еë. Мысленно благодарю тех, кто решил превратить старые викторианские дома в типичную многоквартирку за красивым фасадом.
Она учится в актëрской школе и живëт красивой жизнью в хорошем окружении. Я не вписываюсь туда, могу напугать еë своей неказистостью и потускневшей рубашкой. Не хочу. Остаëтся держаться подальше, придурочно шарахаясь и наблюдая издали. Вспоминаю, как лямки чëрного вгрызаются в покатые плечи, а чашки лифчика плотно обхватывают грудь. Легче не становится, наоборот, от тяжести в паху хочется выть. Тогда люди вокруг наверняка скажут, что это дом с привидениями и будут лезть сюда. Не надо. У меня другие планы на это древнее местечко.