Ася Долина – У него ко мне был Нью-Йорк (страница 36)

А потом наступил 2016 год, когда в Америке выбрали Трампа и весь мир спорил о политике, а он протянул мне руку прямо из того возраста, который я тогда вспомнила благодаря терапии. И который я именно тогда оплакивала.

Я отгорёвывала себя тринадцатилетнюю, я утешала себя ту словами, которые мне никто тогда не сказал. Что взрослеть не страшно, что быть женщиной — это космос, что жизнь каждую минуту сама толкает тебя вперёд, что самые горькие страницы книги всё равно переворачиваются.

И так совпало, что реальность подарила нам вторую встречу.

Двадцать лет спустя со мной заговорил человек, который выбирал меня тринадцатилетнюю.

И этот контакт с внутренним подростком кольнул в самую трепетную зону психики.

Нацеловаться на жизнь вперёд

Когда воздух тёплый, как пирог из духовки, весна в Нью-Йорке наступила, полицейская сирена верещит прямо у левого пульсирующего виска, вертолёты сердито рокочут, люди вокруг галдят и щебечут.

А мы целуемся, целуемся, целуемся, целуемся, целуемся, застывшие посреди города, как будто нет ничего вокруг, и мы одни в белой комнате бытия, и огромная вселенная будто бы схлопнулась, а мне через две минуты — в аэропорт.

Нацеловаться на целую жизнь вперёд. Нацеловаться за целую жизнь назад. Все наши годы, прожитые друг без друга.

А вдруг мы больше не увидимся? Будто бы снова дети, которые ничего ещё не изведали. Так целуются в четырнадцать лет в подъезде около школы. А вдруг план окажется провальным? Закроют границу? Самолёт не долетит? Интернет отключат? Мы передумаем?

Стук твоего сердца под моей ладонью. Ультразвук в ушах, заглушающий сирены, рокот и брань. И нет никого важнее нас в городе, где миллионы шумных историй, и нет ничего горячее твоего сердца, и нет ни моего кровоточащего прошлого, ни проблесков печали в твоих глазах, ни даже нашего цветущего будущего — пока что.

Если бы я тогда не поцеловала, не перешла бы за секунду границу, то кем бы мы остались друг для друга, две души, потерявшиеся между Москвой и Нью-Йорком? Никем. Приятелями, эквивалентными безликим лайкам в социальных сетях, тегами на фотографиях, плоскими картинками 2D.

Недавно смотрела видео одной вдумчивой нью-йоркской художницы, она провела социальный эксперимент, где составила пары из совершенно незнакомых между собой людей. Там юноша и дама средних лет, офисный клерк и хиппушка, модник с недели моды и дальнобойщик, все изображения — чёрно-белые.

Им было дано задание в нужный момент поцеловаться, прикоснуться губами к чужим губам, настолько всерьёз, насколько это возможно. Кто-нибудь скажет: ерунда, глупые лабораторные опыты над людьми, пусто по содержанию, разве может что-то сокровенное делаться напоказ?

Я скажу: страсть вспыхивает в секунду, это видно в поцелуях, не бойся протягивать ладонь к сердцу того, кто нравится, и целовать, целовать, целовать. Ты потом узнаешь, что было дальше. В конце концов, всегда можно над собой посмеяться.

Тамара

А ценность смеха как терапии в мою жизнь вернула Тамара. Я познакомилась с ней на занятиях йогой. Я первое время ходила ко всем подряд учителям, чтоб познакомиться с каждым, кто работает в клубе. Но тут мне попалась она.

Приземистая, будто бы чуть полная, при этом — подтянутая, спортивная. Мне кажется, такие фигуры бывают у цирковых артисток. Позже я узнала, что она колумбийка. Длинные тёмные волосы, белая, но пропитанная загаром кожа. Вся в татухах с таинственными символами, лицо — без макияжа.

Она была очень молодой, и только голос, интонация и мудрость в глазах выдавали её возраст. Ей было около семидесяти лет. Во время упражнения «Happy Baby», позы «счастливый ребёнок», она сообщила нам, что такое положение сейчас как раз любит принимать её пятая внучка.

Тамара где-то к середине занятия сказала нам встать на край коврика, дотянуть ладони до пола, затем оторвать ноги от пола и крутануться в самый обыкновенный кувырок через спину.

«Это не часть йоги, — пояснила она, — это for fun, для удовольствия».

И вот мы — её группа на этот вечер — смеёмся и кувыркаемся.

Как давно я кувыркалась в последний раз?

У меня даже нет ответа.

И вот вся наша йога-команда кувыркается и резвится. Работники банков, которые сбрасывают стресс через майндфулнесс. Седовласые владелицы малых бизнесов. Строгие подтянутые женщины средних лет, которые сразу после занятия облачатся обратно в деловые костюмы.

И мне так понравилось, какие слова произносила эта Тамара.

«Будьте сейчас смешными, смейтесь над собой, смейтесь над собой как можно чаще! Если у вас есть выбор, как отреагировать на что-то — посмеяться или воспринять предельно серьёзно, — до последнего держитесь первого варианта, не сдавайтесь».

Она тогда сказала: «Don’t even go there». Это она об этой нашей вертикальной морщине между бровей. Я точно привезла себе такую из Москвы.

Кувыркаясь на занятии колумбийки Тамары, я ощутила, насколько это важный навык. Иногда вспоминать, что жизнь помимо прочего — ещё и глупая, отвязная, дешёвая комедия. Моя так точно.

Как тогда, через месяц после того как переселилась в Нью-Йорк.

Готовилась два часа к ужину у друзей, выбирала платье, делала макияж, угадывала с украшениями. Вышла к ним ровно за час, чтобы не опоздать. Но всё равно каким-то образом перепутала Уэст-Сайд и Ист-Сайд и приехала не туда. Таксист собрался меня высаживать по адресу, который указала.

И всё, паника.

А дальше — как по сценарию. Внезапно гром и огромная страшная молния в небе. И в одну секунду начинается жуткий ливень стеной. Кусок платья, зажатый дверью, уезжает вместе с такси, нога в бархатной туфле приземляется прямо в глубокую лужу. И напоследок — мимо проезжает нарядная «феррари», которая обдаёт меня грязью с головы до пят.

На ужин к друзьям я приехала тогда на час позже, в рваном платье, с мокрыми ногами, потёкшей тушью, промокшая насквозь и замёрзшая до костей. Я бежала босиком через Центральный парк.

Мечтать о свадьбе

Можно было мечтать о шикарной свадьбе, чтобы причёска с жемчужинами, готовая за четыре часа до начала церемонии. Конечно же, удачное платье, в поисках которого просматриваются десятки каталогов как именитых американских брендов, так и малоизвестных европейских дизайнеров.

Можно было хотеть грамотно арендованное помещение на триста или четыреста персон, деликатное модное шефское меню с учётом особенностей всех вкусов. Приглашения со специально созданным для этого ивента золотистым именным логотипом. Взрыв фотографий в социальных медиа с намеренно запущенным под вечер хештегом. Дресс-код. Коктейль-бар. Пресс-уолл.

Можно было соблюсти церемониал, выслушать молитву на иврите, или латыни, или старославянском, обменяться кольцами, прикрыть лицо белоснежной фатой, символизирующей невинность. Невинность взрослой женщины, матери подростка, выходящей замуж второй раз. Так взросло и обдуманно ныряющей в брак, что аж голова кругом от осознанности, как от высоты на тридцать пятом этаже какого-нибудь нью-йоркского небоскрёба.

Невинность — только с той точки зрения, что я не виновата в том, что не научилась быть честной с собой раньше. Например, в двадцать семь лет, когда у меня сгорали все пробки от депрессии. Или в двадцать четыре, когда я только родила и выкатилась с коляской на перегороженную Тверскую. Или в двадцать три, когда я была беременной.

Можно было возвести эту нашу свадьбу — такую важную, значимую, единственную — в превосходную степень, умножить на сто, вывести громкость на максимум и отгрохать, отбабахать, отгулять, оттанцевать. Миг, когда мы становимся родными.

А потом ты понимаешь, что хочется задержать дыхание, зажмуриться и загадать глубоко внутри себя, не произнося ни слова вслух, желание…

Слышать в этот день свой внутренний голос.

И голос твоего любимого.

Пусть сработает, пусть всё правда будет классно.

Забываю дышать от того, как нервничаю.

И потому нам — самая тихая свадьба из возможных.

Я молча возьму тебя за руку, и мы, почти никому не сообщив, тихо распишемся в манхэттенском Сити-холле. С дочкой за руку.

Далеко я улетела от тебя, Москва

Далеко-далеко-далеко я улетела от тебя, Москва. Не рассчитываю даже на то, что ты скучаешь по мне. Не претендую ни на что. Я ушла от тебя с пустыми руками и закрытым переломом сердца.

Думаю, ты живёшь так же пьяно, самоуверенно и равнодушно, как жила во время наших отношений, когда мы с тобой ещё были подругами, когда между нами был возможен диалог, помнишь?

Но я всё равно пишу. Несмотря на пропасть между нами. Тебе не нужно мне отвечать, не утруждай себя, да ты и не сможешь.

Автомобили всё так же красными и жёлтыми лентами сигнальных огней вьются по твоим венам. Библиотека имени Ленина торчит углом у моего журфака, по дороге на моё «Эхо Москвы», и пробка ползёт на Новый Арбат, освещённый ядовитой белой плазмой.

Далеко-далеко я улетела от тебя, Москва. А когда-то мы были с тобой так близки, что, мне казалось, весь мир сконцентрирован на тебе, и твой этот своеобразный ритм и есть музыка, которая мне нравится.

Помнишь накуренного кудрявого саксофониста в сквере на Китай-городе ночью? Летом? Под кроной ясеня? Помнишь Пушкинскую в пластилиновых каплях дождя на рассвете, когда мы перебираемся из жаркого душного клуба, где всю ночь пульсировал рейв, на after-party в другой, где лаунж и транс помедленнее?