Ася Долина – У него ко мне был Нью-Йорк (страница 25)

Собственно, в первый раз я и встретила Джолин на барахолке в заброшенном здании банка, куда стекались в тот уик-энд все хипстеры. Я знала, что в Нью-Йорке, особенно в более молодёжном и живом Бруклине, бывает много фриков по выходным, но она околдовала меня с первого взгляда. Нордический тип, фигура спортсмена, Пер Гюнт, развернувшийся к миру своей нежной, женственной стороной. Абсурд, гротеск и прелесть. В тот день я застала её выбирающей броши с камелиями и крупные «бабушкины» клипсы.

В другой раз я по работе отправилась на экологичный модный показ, где вся одежда была сделана из вторичного сырья и тканей, выброшенных на помойку. Дело было летом, в духоте и солнцепёке, под Манхэттенским мостом, и я узнала Джолин со спины. Она — выше всех вокруг на три головы — грандиозным кораблём плыла по пёстрой толчее к своему месту, в первом ряду возле подиума. В руке её плескался коктейль «Маргарита» с вишенкой. В платье в мелкий полевой цветочек, в соломенной шляпке и с биноклем на золотой цепочке вроде тех, что обычно берут в Метрополитен-оперу, она была прекрасна.

Конечно, я стеснялась с ней знакомиться. То, что её зовут Джолин, я узнала случайно и уже не могла забыть. На излёте августа моя подружка А. уговорила меня отправиться на утренний рейв на корабле. Сама я ни за что на подобное не решилась бы, я же перестала ездить на рейвы в восемнадцать лет, но моя подруга всегда играла роль ведущей в неизвестность и в приключение, и, нацепив на себя в пять утра платья с пайетками и обсыпавшись блёстками, мы отправились на танцы.

Утренний здоровый рейв был смешным и очень нью-йоркским праздником — для тех, кто хочет повеселиться, как в юности, и при этом успеть на работу и вообще не вылететь из ритма взрослой жизни. Он начинался в пять утра, включал в себя медитации, йогу, завтрак, распивание смузи и бешеные пляски во время восхода солнца, такими кульминациями обычно заканчивались клубные вечеринки моего первого и второго курсов, но в них было много самоуничтожения, а тут все были свежи и трезвы.

Наши одежды оказались самыми скромными. На утренние рейвы было положено наряжаться как на последний в жизни карнавал, это было нечто вроде Хэллоуина, только в зефирно-розовом ключе. Взрослые люди в костюмах цыплят, фей и героев мультфильмов. Конечно же, моя винтажная леди Джолин была там, я и не сомневалась, что увижу её снова. Она отрывалась посреди танцпола, стараясь не расплескать безалкогольную «Кровавую Мэри».

Выглядела она как марокканская принцесса с тюрбаном на голове — такое было модно во время Дягилевских сезонов в Париже. Блёстки, кафтан, золотые сандалии. Стрелки как у Клеопатры. Я смотрела на неё и пыталась сочинить её историю — как надо жить, чтобы достигнуть такого уровня раскованности и принятия потешной и дурашливой версии себя? Есть ли у этого человека семья? Работает ли он художником? Знают ли его близкие о его женском альтер-эго?

А потом диджей поставил ремикс на песню «Jolene» Долли Партон, толпа расступилась, и моя героиня начала кружиться в танце одна. Музыка стихла, а все участники рейва продолжали петь а-капелло «Jolene», адресуя слова ей, как суперзвезде. О, она явно была известной тусовщицей. Её знал, похоже, весь город. Я спросила у стоявшего рядом незнакомца, почему «Jolene» — гимн этой дивы, а он сказал, что это старая традиция, с тех пор как Джолин ещё совсем молоденькой дрэг-квин исполняла песню в клубах Ист-Виллиджа. Тогда она ещё была ярко-рыжей.

В семь утра, когда солнце осветило весь Манхэттен, наш корабль дураков причалил обратно к берегу в районе Челси. Ряженые танцовщики лихо переоделись в будничное и деловое, вычесали из волос цветные спреи, сняли с век осколочки золота и серебра, надели на лица маски обычных хмурых горожан и разъехались по офисам. После healthy rave — ЗОЖ-рейва — ты как раз успеваешь к началу работы, но приезжаешь туда не сонной, а разгорячённой после вечеринки, вернее, утринки.

Я решила пройтись до нашей редакции пешком, а моя стремительная подруга А. упорхнула на такси, накинув на плечи пиджак. Мне нравилось ощущение себя в тот день — день как день, но будто бы сжимаешь в кулаке волшебный камень, фиолетовый с прожилками, как тот, дедушкин, что я потеряла на Казантипе. Секрет, объединивший разных дуралеев со всех концов Нью-Йорка.

А в обеденный перерыв я зашла в бюро, где в Америке выдают права на вождение автомобиля. Мне надо было уточнить, какие именно бумаги им нужно донести. Мéста скучнее, наверное, и не бывает — из тех нью-йоркских контор, где унылы и посетители в очереди, и клерки, и номерки, по которым вызывают к окошечку. Я дождалась своего B54.

Ну и да, я, конечно, узнала её, на этот раз уже его, сразу. На лацкане пиджака был значок «John». Та же фигура норвежского лесоруба, два с лишним метра, огромные кисти рук. Узнаваемые черты лица Фрекен Бок. И едва заметная знакомая грация в движениях. Невозможно было догадаться, что несколько часов назад этот господин отжигал на танцполе в виде обворожительной дамы.

Никакого открытого кокетства и полёта, только сдержанность, короткие седые волосы, аккуратно зачёсанные по пробору, безликий серый костюм, деловые мужские туфли немыслимого сорок восьмого размера и отсутствующее выражение лица. Или почти отсутствующее? Так вот кем ты оказался в реальной жизни, Джон. Клерком в автомобильном бюро. Я, не успевшая снять глиттер со скул, улыбнулась ему заговорщически под конец короткого разговора. А Джон подмигнул мне, на долю секунды превратившись в Джолин, и вызвал посетителя под следующим номером.

Делать себе подарки

Мы — созависимые девочки с нарушенными границами — склонны забывать о себе, забивать на себя, тотально жертвовать собой в угоду чьим-то интересам.

Потому что от природы, вернее от воспитания, я — растворяющаяся в другом. Я выросла в семье с отчётливым нарциссическим вектором. Это когда вокруг очень сильные личности, но эмпатия не в цене. Вот и результат, я вроде как и сама — сильная личность, но у меня были разбиты границы, а я даже не знала об этом, пока жизнь не бросила вызов и не пришло время их обозначать. Позже, намного позже, в кабинете психотерапевта я возводила их искусственно.

Мне кажется, частично именно поэтому меня и занесло в абьюзивные отношения. Была эта склонность к растворению в другом человеке, в его правилах и приоритетах, какими бы они ни были. Склонность к подавлению себя в пассивном залоге. К позволению себя подавлять. Я как бы была заточена под формат, в котором кто-то всегда важнее, умнее, талантливее меня, что чей-то чужой мир всегда важнее моего.

Пришлось учиться.

Концентрироваться на свой личности.

Находиться внутри самой себя.

Не вылетать при малейшем беспокойстве и тревоге за пределы себя, своего мироощущения.

Одна из практик — делать себе маленькие подарки.

Я непременно делаю себе сюрпризы, если у меня что-то получилось. Как, например, тогда с Джолин — я отвела себя на вечеринку daybreaker[14], утренний рейв, потому что мне удалось сделать удачный репортаж. Это важный принцип — не забывать вознаграждать себя.

Но ещё важнее — уметь делать себе подарки, когда ты потерпела очередную неудачу, когда небо серое, когда ты не хочешь вставать с утра с кровати, и всё плохо, и ничего не получается.

Вишнёвый пай. Свежий маникюр. Правильное издание любимой книги. Журнал «Нью-Йоркер». Йога. Прогулка, блог и сториз. Вечеринка, бокал красного и новые золотистые тени. Купить ему носки безумной расцветки. Сводить дочку в кондитерскую «У Бетти» после школы. Кафе «Ну-Ну». Съесть морковый пирог и выпить малиновый чай. Отвезти себя на океан. Получить загар и веснушки.

И кстати, умение говорить «нет», когда тебе правда чего-то не хочется, тоже ощущается как подарок самой себе.

Это правило, зацепившее меня ещё в детстве. Помню, так говорил главный герой «Твин Пикс» Дейл Купер, заказывая себе чертовски хороший крепкий чёрный кофе и кусок вишнёвого пирога.

«Every day, once a day, give yourself a present. Don’t plan it. Don’t wait for it. Just let it happen»[15].

Чёрный кофе

Кстати, о кофе.

В мире каждый день выпивается два с лишним миллиарда чашек кофе, из них каждая пятая — в Нью-Йорке. Это город, где кофе льётся литрами, употребляется огромными стаканищами — с сиропами, сливками, ароматизаторами, сахаром и зефиром.

Уже в 6–7 утра, сразу после спортзала, деловые жители мегаполиса скачут на работу с картонными стаканчиками кофе to go в руках.

Я всегда боюсь, что кто-то выльет на меня свой напиток в метро.

Какой кофе тут вообще считается приличным? Разумеется, не всякий.

Но нам с Д. несказанно повезло. Прямо в нашем доме открылась великолепная кофейня. Кофе им каждый день якобы поставляют прямым рейсом из Боготы.

Я сижу в этой кофейне по вечерам, медленно пью свой крепкий чёрный макиато и пишу тексты, которые могли бы быть полезны мне в прошлом.

Вечерняя медитация

Ты этим тихим московским вечером пожалей себя. Пощади себя.

Поутешай себя и укутай пушистым клетчатым пледом на шесть холодных месяцев вперёд.

Как легко поётся колыбельная дочке, как плавно скользит ладонь по её шёлковым волосам.

Но как пригреть на груди саму себя, когда всё внутри топорщится, встаёт колючками сердитого ежа.