Ася Долина – У него ко мне был Нью-Йорк (страница 12)
Заставлять жертву сомневаться в собственной памяти.
«Я не делал того, что, тебе кажется, я делал».
Вынуждать жертву всерьёз или в шутку задумываться о собственной адекватности, подвергать сомнению свою «нормальность».
«Ты чокнутая, понимаешь?»
«У тебя, наверное, ПМС».
«Видать, у тебя и правда гормоны».
«Чё ты истеришь?»
«Истерикой» у женщины любят называть проявление любых негативных, «не разрешённых» патриархальной культурой эмоций. Эта культура позволяет тебе быть только радостной, внимательной и послушной, поэтому, когда ты начинаешь сердиться или выражать своё недовольство, тебя обвиняют в «истерике».
В выходе из-под контроля.
Из-под чьего контроля?
Ты ведь не выходила из-под контроля, ты выражала гнев, обиду, обеспокоенность, недовольство, презрение, ты задавала вопросы. Ты на всё это имеешь право в отношениях. У тебя в отношениях есть права: на безопасность, на доброе отношение, на диалог.
Газлайтер всегда преподносит свою жертву как глупого, эмоционально немощного человека, который не имеет этих прав.
«Да что с тебя взять».
«Ты свои 40 тысяч рублей в месяц и стóишь, недаром тебе платят так мало».
«Ну конечно, глупыш, даже припарковаться нормально не можешь».
Газлайтер подчёркивает мнимую возрастную, гендерную и физиологическую некомпетентность своей жертвы.
«Да чё ты можешь знать, ты же не работала толком никогда».
«Твоё дело — ребёнка нянчить, ты ни на что другое не способна».
«Ты ни одно решение не можешь принять самостоятельно». Как будто растить ребёнка — это не фултайм-работа с гораздо более высокой степенью ответственности, чем наёмный труд. Но это уже обесценивание, о нём я напишу отдельно.
В газлайтинге главное — отрицать чувства и факты, которые важны для другого человека.
«Да что ты опять раздуваешь».
«Вон погляди, как страдают дети в нищей Африке».
«А у Лены и Виталия отношения ещё хуже».
«Да ты прекрасно живёшь».
«Чего ты опять устраиваешь цирк?»
«Нет, я не буду с тобой разговаривать».
«Нет, я не буду объясняться».
Ещё газлайтить — это создавать у партнёра ощущение, что весь мир от него отвернулся. Кроме него, агрессора; и только восприятие абьюзера имеет теперь ценность.
«Я — единственный человек, который о тебе заботится».
«Кому, кроме меня, есть до тебя дело?»
«Уже все твои родственники говорят, что ты ку-ку».
«Уже все мои друзья говорят, что ты больная».
«Даже твои родители уже не верят тебе».
«Какие друзья? Разве у тебя есть друзья?»
«Даже наш ребёнок начал замечать твои странности».
Если тебя уже газлайтят — то плохо твоё дело, выбираться из этого вида психического насилия трудно, особенно если тебя не поддерживает окружение. Если окружение не готово воспринимать информацию о газлайтинге и не знакомо с сутью явления. Именно поэтому однажды стоит попробовать сменить круг общения.
Самый печальный результат: в какой-то момент люди начинают считать вас, абьюзера и жертву, какими-то безумными уже вместе. «В отношениях всегда виноваты двое, 50 на 50», — говорят в таких случаях. Но почему именно такая пропорция? Почему не 60 на 40? Почему не 20 на 80? Почему не 95 на 5? Вы с абьюзером становитесь в глазах окружения единым целым, хотя только один из вас практиковал насилие, хотя внутри отношений вы навеки противопоставлены.
Вас начинают считать сложными, начинают говорить, что вам обоим нужны для чего-то абьюзивные отношения. И это уже запущенная фаза. Ещё опаснее, когда ситуацию действительно удаётся перевернуть с ног на голову. И именно абьюзера теперь считают славным добропорядочным парнем, а тебя — ненормальной.
И всё же не пугайся: тебя загазлайтили, это, к сожалению, случается.
Могут помочь книги, статьи, психотерапия, опыт других людей в аналогичной ситуации. Отслеживание процессов работы газлайтинга в собственном мозгу, оценка масштабов бедствия, смена токсичного окружения на нетоксичное, группа поддержки для людей, пострадавших от эмоционального насилия. Исключение разговоров об отношениях с некомпетентными людьми. Практика «подтверждения своей реальности». Когда люди, с которыми общаешься, могут сказать вслух: «Да, это правда было насилие, тебе не приснилось».
Мне же помогли тексты и разговоры с подписчиками. Практика описывания своих чувств, развития интуиции, умения артикулировать свои переживания, способности давать им правильную оценку.
Каждый текст лечил мою душу. Я называла вещи своими именами. Я занималась текстотерапией.
День независимости
Нью-Йорк, День независимости, 12 утра. Поезд идёт в Бруклин. Единственное свободное место — рядом с девушкой, около неё стоит пустая розовая коляска. А на руках у неё настолько крошечный младенец, что я подсаживаюсь и теряю дар речи, а лицо рефлекторно растягивается в гримасу «Oh how cute» — «Ой, какая милая».
Наисвежайшая, как булка из печи, новорождённая. Прозрачные пальцы, губы как круглые речные камушки, пух на лбу и глаза, глядящие как будто прямо в космос. Максимум неделя.
А я вспоминаю своё первое утро с С. на руках. Глядя на неё, ты поймёшь, как много значит твоё присутствие на земле.
Совсем юная, немного уставшая latina мама в стоптанных шлёпках и с отросшими тёмными корнями блондинистых волос кормит ребёнка в грязном метро. Из бутылочки. Она ласково гладит дочке нос. И я вступаю в диалог.
«Is this your first kid?»[4]
«Actually, this is my third kid!»[5]
«OMG, third? But how old r u? U look like a kid yourself!!!»[6]
«I’m only 20, my oldest kid is 2 now»[7].
Я говорю: «Вау».
Я спрашиваю: «И куда же вы едете через весь город?»
А она отвечает: «Мы — на Кони-Айленд, сегодня же праздник, сегодня День независимости, там всегда каждый год четвёртого июля красивый салют».
Я предложила ей помочь поднять коляску по лестнице при пересадке на станции метро «Atlantic Avenue». Но она отказалась. Она сказала: «Не надо, мэм, спасибо, у нас всё классно, нам не нужна помощь, с праздником вас!»
Какое угодно будущее
Разве к Нью-Йорку можно привыкнуть?
Он же искрится ночными огнями, манит запахом дешёвой китайской еды, взрывается фейерверками на четвёртое июля, околдовывает шорохами дорогих тканей, сбивает с толку клубами каннабиноидного дыма и пугает грохотом метро.
Разве к нему нужно привыкать?
Авторские коктейли с маракуйей, вечеринки на крышах с видом на Манхэттенский мост. Двойная радуга после дождя. Мой Д. фотографирует меня в этом странном розовом, персиковом освещении. Казалась бы, это я — в объективе его камеры, это он, неторопливо настраивая выдержку и диафрагму, делает мои снимки, я слышу щелчки затвора, но это ведь и моё сознание тоже фиксирует, запоминает в этот миг его лицо. Я смотрю на него, я рассматриваю изгиб бровей, контур губ, линии ресниц. Мы записываем информацию друг о друге на жёсткие диски памяти. Мы хотим, чтобы наши образы отпечатались друг в друге.
И я — не крапива для него, всякий раз досадно обжигающая кожу, а ласковый подорожник, я — лекарство. В свежести и неизведанности много надежды. На какое угодно будущее. Ты не знаешь, кто выскочит на тебя из-за поворота в этом городе.
Может быть, это будет измученный ежедневными пробежками подтянутый брокер с Уолл-стрит? В рубашке в мельчайшую клетку?
Или вычурная драг-квин с подтёкшей тушью под глазами?
Или харизматичный бездомный?
Или очередной не признанный пока принц хип-хопа, читающий себе под нос свой рэп?