Астрид Шольте – Четыре мертвые королевы (страница 70)
Она серьезно посмотрела на него и продолжила:
– Он рассказал мне о твоем дне смерти.
Грудь Варина поднималась и опускалась чаще обычного. Я сжала его руку.
– Я не позволю эонийцам и дальше так относиться к человеческой жизни. Конечно, в одночасье законы не меняются, но уже сейчас я могу предложить тебе средство, которое приостановит ухудшение зрения.
– ГИДРу? – с трепетом спросила я.
Неужели всевышние королевы благословили нас обоих?
– Нет, к сожалению, – покачала головой королева Маргарита. – Видите ли, у Варина не обычное заболевание и не травма, а генетическая аномалия. Но гены можно редактировать только у эмбрионов. Прости, Варин, твое зрение не поправить.
Я ушам своим не верила.
– Но разве ГИДРа не исцеляет все на свете?
– Я обратилась к лучшим докторам, – нахмурилась она. – Мне очень жаль, но дело обстоит именно так.
Мне хотелось, чтобы Варин кричал, плакал, рвал и метал – словом, дал волю чувствам. Тогда я могла бы разделить его боль. Но он сохранял железное спокойствие.
– Я понимаю, – сказал он, расправив плечи. – Спасибо за участие, моя королева.
– Еще не все потеряно, – сказала она. – Ученые обязательно найдут способ исправлять генетические нарушения после рождения. Я уже выделила на исследования больше средств. А пока что ты будешь проходить лечение, которое притормозит потерю зрения. – Повисла пауза. – Надежда есть, Варин, – сказала она наконец. – Пожалуйста, не отчаивайся.
Он кивнул, но его рука бессильно повисла в моей.
Мы с Варином сидели на ступенях Дома Согласия, и я водила пальцами по его ладони. За ночь снег припорошил всю площадь, и утро выдалось морозным и свежим. Толпы квадарцев спешили по своим делам.
На экранах без остановки крутили обращение королевы Маргариты к народу, в котором она серьезно и обстоятельно излагала события последних недель. Люди слушали, задрав головы и приложив четыре пальца к губам.
Квадара пошатнулась, но устояла перед этим ударом.
Варин задумчиво смотрел вдаль. Я боялась, что он так расстроится из-за ГИДРы, что снова уйдет в себя. Но теперь все было по-другому. Он сам стал другим.
– Ну как ты? – спросила я.
– За меня не волнуйся, – улыбнулся он. – Как заметила королева Маргарита, еще не все потеряно. Две недели назад я был уверен, что обречен. А теперь… – он поднес мою руку к губам, – теперь у меня есть не только надежда, но и кое-что еще. О таком я не мог даже мечтать.
– И что же это? – с притворной серьезностью поинтересовалась я. – Криминальное прошлое?
Он рассмеялся и сжал мою руку. Каждый раз, когда он касался моей кожи голыми руками, сердце замирало у меня в груди, а по всему телу пробегали мурашки. Вот бы так было всегда! Хотя теперь Варин ходил без перчаток, с органическим костюмом расставаться он не пожелал. Я не возражала, ведь костюм ему очень шел. На нем любая вещь будет сидеть красиво, решила я. Особенно если на его лице будет улыбка.
– Спасибо, что была рядом, – сказал он.
– И тебе спасибо. Теперь ты от меня уже не отделаешься.
– Обещаешь?
– Ага, – улыбнулась я.
Он обернулся на дворец. Золотой купол освещал площадь, как второе солнце.
– Ты точно хочешь помогать королеве во время ее визита? Это пробудит плохие воспоминания.
Что-то темное отозвалось в моей душе, но я не позволила ему вырваться наружу. Я обещала королеве Маргарите, что не стану жить прошлым и забуду, какую роль сыграла в этих кровавых убийствах. Их совершил другой человек. Тот, кто шел на поводу у Макеля и заботился только о себе.
Но этого человека больше нет.
Теперь я другая: дорожу родными и близкими. Интересуюсь миром за пределами «Свай». Я словно прозрела.
Теперь я не одинока. Вообще-то, я никогда не была одинока. Я променяла родную семью на воровскую шайку, потому что хотела жить на широкую ногу, а родителям это было не по карману. На самом же деле в нашем доме было все, что нужно для счастья: теплота и любовь.
Когда я смотрела на Варина, это слово так и вертелось на языке.
– Что ты будешь делать потом? – спросил он, отпустив мою руку.
Я сразу поняла, что значит это «потом». Когда ГИДРа исцелит твоего отца. Подумать только: когда мы с папой увидимся, он будет совершенно здоров!
Конечно, Варину неприятно было говорить о ГИДРе, ведь лекарство не оправдало его ожиданий. Но ученые придумают, как ему помочь, а пока что врачи будут делать все возможное, чтобы у него не ухудшалось зрение. Он продолжит писать картины, изображая Квадару во всей красе и со всеми ее противоречиями.
– Надеюсь, вернусь домой.
При мысли о доме у меня засосало под ложечкой. Вдруг родители меня не простят?
Варин погрузился в молчание.
– Что такое? – спросила я, разглядывая его профиль и слегка опущенный уголок рта.
– А что будет с нами?
– Как что? Ты поедешь со мной.
– Неудавшийся гонец и воровка в отставке… – протянул он. – Звучит как начало кошмарного анекдота.
– Нет, – серьезно возразила я. – Как начало новой жизни. В Тории ты сможешь стать кем угодно. Делать что угодно и сколько угодно.
Он задумался.
– Это мне нравится.
– Значит, договорились, – сказала я, пожимая ему руку. Пора завязывать с невыполненными обещаниями.
Он прижал мою ладонь к своей груди.
– Я знал, что в мире много чудесного, но был уверен, что мне ничего не светит. Пока не встретил тебя. Думаешь, я теперь смогу с тобой расстаться? Ты вернула меня к жизни. Ты перезапустила мое сердце.
От его слов у меня перехватило дыхание. Улыбнувшись сквозь слезы, я ответила:
– Благодаря тебе я осознала, что могу измениться. Что прошлое – это не клеймо на всю оставшуюся жизнь. Ты спас меня от себя самой.
Он поцеловал меня, и от его горячих губ меня бросило в жар. Хорошо, что на этот раз на мне не было органического костюма. Ничто не мешало чувствовать каждой клеточкой тела.
Он отпустил меня и растянулся в улыбке. Никогда еще не видела его таким красивым.
– На, держи, – сказала я, доставая из кармана пальто листок бумаги. – Возвращаю это тебе.
– Ты сохранила мой набросок? – удивился он.
– Хотела, чтобы со мной была частичка тебя. Но он мне больше не нужен. Теперь у меня есть ты.
Он положил листок на коленку и разгладил.
– Спасибо.
Склонив голову ему на плечо, я наблюдала, как он водит пальцами по переплетающимся линиям и тонким штрихам.
– Я хочу стать девушкой с этого портрета, – сказала я, разглядывая светлое, смеющееся лицо. – Стать достойной твоей… – Я чуть было не сказала «любви», но с этим надо повременить. – Стать достойной тебя.
– Достойной меня? – фыркнул он. – Киралия, я был один на всем белом свете и даже не надеялся, что вызову в ком-то такие чувства, – он улыбнулся, – какие ты вызываешь во мне.
Мы стали целоваться, но вскоре он отвлекся на что-то у меня за спиной.
– Приехали, – сказал он.
К подножию лестницы подкатила карета, и оттуда вышла женщина. Остановившись на заснеженной мостовой, она взглянула на дворец. Потом ее взгляд упал на меня, и внутри у меня что-то оборвалось. Она ни капельки не изменилась. А по ее лицу я прочла все, на что так надеялась: что она любит и прощает меня.
Мама.