Астрид Шольте – Четыре мертвые королевы (страница 30)

В тусклом утреннем свете дворцовый купол горел, как лампа под абажуром. Он всегда был пылающим сердцем Квадары. Если его потушить, все королевство погрузится во тьму.

– Опаздываем. – Варин многозначительно посмотрел на мои лудские туфельки, будто это они всему виной.

Я стащила их и поспешила за ним.

– Твой босс правда убьет тебя, если ты не доставишь заказ?

Варин не сбавлял шаг и смотрел прямо перед собой.

– Он не убьет меня, но наверняка уволит. А если я останусь без работы, мой день смерти перенесут на более ранний срок.

– День смерти? – В Аукционном Доме он уже что-то об этом говорил. – А что это такое?

– День смерти есть у каждого эонийца. Его рассчитывают при рождении.

– Сразу после рождения?

Он остановился, и я тоже затормозила.

– Главная проблема в Эонии – перенаселение. Ее решение важнее всего остального. Важнее победы над болезнями. Важнее прогресса.

– Но при чем тут смерть?

Он откинул со лба черные кудри.

– Когда ребенок рождается, ученые-генетики проводят различные тесты, чтобы определить, насколько он здоров и есть ли у него предрасположенность к каким-нибудь заболеваниям. Его показатели сравнивают с показателями детей из того же поколения, и на основании этого рассчитывается день смерти.

– Ясно, – сказала я, хотя до сих пор не поняла, какая связь между смертью и увольнением.

Разговаривая о смерти, он изменился в лице. Казалось даже, он что-то чувствует. Но не успела я приглядеться, как он двинулся дальше.

– Я вот чего не понимаю, – сказала я, едва поспевая за ним. – Как им удается определить, когда вы умрете и от чего?

На этот раз он остановился так неожиданно, что я чуть в него не врезалась. И полетела бы на пол, не подхвати он меня за локоть.

– Ученые не определяют, когда мы умрем, – сказал он, слегка скривив губы, – а решают. Это не прогноз, а приказ. С помощью теста они устанавливают, долго ли мы будем здоровы, и, исходя из этого, назначают нам срок годности.

– Вас убивают? – ахнула я.

Он кивнул – быстро и резко, – а потом зашагал прочь, словно мы и не разговаривали только что.

Поскальзываясь на полированном мраморном полу, я побежала за ним.

– Ваши власти решают, сколько вам жить? – У меня сбилось дыхание: не от спешки, а от потрясения. – Да как они могут? Как такое вообще можно решить?

– Я же сказал, так у нас контролируют численность населения. От этого зависит будущее нашего народа. Наше процветание.

Я фыркнула. Процветанием тут и не пахло. Да, эонийцы прекрасно владели собой. Да, у них почти не было изъянов. Но они всю жизнь сдерживали себя. Душили в себе чувства. Неудивительно, что Варину так нравилось смотреть чужие воспоминания и рисовать то, что он никогда не увидит.

За то короткое время, что я провела в Эонии, я не увидела там счастья. Конечно, квадрант у них просто заглядение, но они потеряли связь друг с другом и с окружающим миром и разучились жить полной жизнью.

В чем смысл такого существования? Где азарт, который пробуждался во мне каждый вечер с началом аукциона? Где неуемное желание узнать, как все устроено и чего стоит? «Сваи» – темное, грязное болото, с этим не поспоришь, но мы, его обитатели, хотя бы что-то чувствуем. Переживаем. Живем.

– Мы же договорились друг друга не осуждать, – сказал Варин.

– Когда твой день смерти? – не удержалась я.

– Я проживу до тридцати лет.

– До тридцати? – ахнула я.

– Большинство эонийцев дольше живут, согласен.

Я схватила его за руку и повернула к себе, чтобы заглянуть ему в лицо. Он стоял с отсутствующим видом, избегая смотреть мне в глаза. Как можно с таким равнодушием говорить о своей смерти?

– Нет, Варин, – горячо возразила я. – Нет. Даже в моем квадранте дольше живут. Да в любом квадранте дольше живут, какой ни возьми.

Он потер переносицу.

– У меня заболевание. Не смертельное, но обременительное для общества. Так что…

– Тебя прикончат, чтобы ты не был обузой? – бросила я в сердцах. Да что со мной такое? Человек только что признался, что жить ему осталось немногим больше десяти лет, нельзя ли проявить участие? Но я была в ярости, а его невозмутимость только подливала масла в огонь. – Что за вздор! – Мне захотелось хорошенько встряхнуть его, чтобы он увидел правду и понял, что ему всю жизнь промывали мозги.

– У нас нет времени обсуждать мой день смерти.

– Как же нет? – жестоко рассмеялась я. – У тебя еще где-то дюжина годков. Почему бы не поговорить об этом сейчас?

– Ты не понимаешь.

– Нет, не понимаю. Послушай, это нелепо. – А его поведение было и того нелепее. – Почему бы тебе не сбежать?

Гонцы могли перемещаться между квадрантами. Ему даже не придется подкупать пограничников.

– И куда я подамся? Что буду делать? – Что-то в его голосе подсказывало, что он уже думал об этом. – Эония – это все, что у меня есть. Большего не дано.

Но ему хотелось большего. Достаточно было взглянуть на его картины и коллекцию чипов.

– Вот только в Эонии тебя убьют.

– Пойдем. – Он похлопал по торбе. – Нужно узнать, кто заказал чипы.

– Королевы уже умерли, – сказала я. – Их не спасти.

– Знаю.

– Но тебе все равно не терпится найти убийцу. Почему? Чтобы восстановить справедливость? Чтобы отомстить? – Я развела руками. – Почему тебя так заботит твоя королева?

– А почему тебя совсем не заботит твоя?

Ненависти к королеве Маргарите я не питала, но она пыталась разрушить «Сваи» – мой дом. То есть мой бывший дом.

– Смерть королевы Коры, похоже, волнует тебя куда больше, чем своя собственная. Королевы отправились на тот свет. Ты еще нет.

Он вперил взгляд в пол.

– Варин… Варин, посмотри на меня.

Немного помедлив, он все же поднял голову. Меня охватило желание протянуть к нему руку, погладить его. Его брови сдвинулись, уголки губ опустились, даже глаза померкли.

– Почему? – допытывалась я.

– Что почему?

В его голосе слышалось изнеможение. Несмотря на высокий рост, выглядел он жалко. И дело было не только в бессонной ночи: в нем, казалось, годами накапливалась усталость. Когда он говорил об искусстве, то становился человеком, который хочет от жизни большего. Но надежда покинула его, и он обессилел. Он был сломлен. Его учили ни о чем не переживать. Его учили ничего не хотеть. Конечно, усталость и отчаяние были знакомы и мне, но неудачный расклад лишь подогревал мою решимость, а Варин, видно, перегорел. Но когда-то же у него были мечты, была надежда. Не могли же они пропасть бесследно?

– Почему тебе наплевать на свою жизнь? – спросила я. – Почему ты не борешься?

– Я борюсь.

Но в его словах едва теплился огонь. Я ткнула его в грудь.

– Так докажи это!

– Почему? – обратился он ко мне с тем же вопросом. – Почему тебя это так волнует?

Хороший вопрос.

– Торианцы славятся любопытством. Мы известные почемучки.