Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 64)

Голубянка протянула свои маленькие губки старику и поцеловала его. Тут лицо старика преобразилось, и рядом с девочкой стоял уже человек лет на пятьдесят моложе.

— Меня поцеловало дитя, я обрел молодость! — сказал садовник. — И мне не надо от тебя никакой благодарности за цветок. Прощай!

Голубянка пошла в ореховую рощу. Там играла серебряная липа, а шмели, сидевшие в цветах липы, подпевали ей. Там и в самом деле лежала змея-медянка, но, казалось, что-то её разозлило.

— А вот и Голубянка, которой нужен Золотой Цветень, — сказала змея-медянка. — Ты получишь его, но при условии: не сплетничать, не лгать, не любопытничать. А теперь иди вперед, и ты найдешь Золотой Цветень.

Голубянка пошла прямо вперед. И встретила какую-то женщину.

— Добрый день! — сказала женщина. — Ты была у садовника на Солнечной Прогалинке?

— Добрый день, фру, — ответила Голубянка и пошла дальше.

— По крайней мере, ты не сплетничаешь, — сказала женщина.

Тут Голубянка встретила цыгана.

— Куда идешь? — спросил цыган.

— Я иду прямо вперед! — ответила Голубянка.

— Значит, ты не лжешь! — сказал цыган.

Тут Голубянка встретила развозчика молока. Но она не могла понять, почему лошадь сидела в телеге, а кучер, развозивший молоко, был запряжен в оглобли и тянул телегу.

— Теперь я поскачу галопом! — заявил кучер и кинулся бежать, да так резво, что лошадь упала в канаву… — Ну а теперь я полью рожь, — сказал кучер и снял крышку с бидона с молоком, чтобы полить поле.

Голубянке показалось это чудным, но она даже не взглянула в ту сторону, а пошла дальше.

— Ты совсем не любопытна, — сказал кучер, развозивший молоко.

И вот Голубянка уже стоит у подножия горы; и солнце освещает сквозь ореховые деревья зеленые струны сочных растений, сияющих как чистейшее золото.

Это и был Золотой Цветень. И Голубянка увидела, как заросли его следуют за родниковой жилой, сбегающей вниз с горы на луг богача.

Упала тогда Голубянка на колени, сорвала три Цветка, спрятала их в своем переднике и пошла домой к отцу.

Драгун надел каску, куртку и опоясался саблей; и пошли они к священнику, а потом уже втроем отправились к богачу.

— Голубянка нашла Золотой Цветень! — сказал священник, когда они появились в дверях зала. — И теперь все наше селение разбогатеет, потому что здесь будет курорт.

И на острове открылся курорт; туда прибывали пароходы и купцы; там появились постоялые дворы, почтовая контора, врачи и аптека. А летом в селение потекло золото. Вот вам и сказка о Золотом Цветене, который смог приносить золото.

ЗЛОКЛЮЧЕНИЯ ЛОЦМАНА

Лоцманский катер сменил курс за последним маяком. Зимнее солнце давно уже село, и начало сильно штормить, как в открытом море.

И тут вахтенный просигналил:

— Парусник с наветренной стороны!

В открытом море виднелся бриг, он брасопил [149] назад и сигналил о вызове лоцмана, видно собирался войти в порт.

— Поберегись! — скомандовал старший лоцман. — К нему будет нелегко подобраться в такую погоду. Послушай-ка, Виктор, мы подойдем к нему с кормы, и ты поднимешься на борт, где сможешь… А теперь поворачиваем! Порядок!

Катер плавно повернулся и подошел к бригу.

— Вот чудак, почему он не брасопит вовсю? Не видишь ни одного огня на борту? — спросил лоцман.

— Нет!

— И на фор-топе нет фонаря.

— Полный вперед!

— Поберегись, Виктор!

Виктор стоял у поручней с наветренной стороны, и когда следующая волна подбросила катер, он очутился на вантах брига, а катер пошел дальше, развернулся и взял курс в порт в створе маяка.

Виктор отдышался и спустился на палубу. Он тут же пошел в рубку к рулевому, где ему и было положено встать. Каков же был его ужас, когда он увидел, что у штурвала никого не было. Он крикнул: «Эй, есть тут кто-нибудь?», но никто не отозвался.

«Верно, они сидят там себе и пьют, — подумал он и подошел к окну каюты. — И там никого!»

Он прошел в камбуз, но и там не было ни души. Тогда он понял, что корабль покинут, возможно, дал течь и тонет.

Только теперь он спохватился и глянул вдогонку лоцманскому катеру, но тот уже скрылся во мгле.

Плыть к берегу было невозможно, потому что травить брасы и в то же время держать штурвал никак нельзя.

Оставалось лишь дрейфовать, хотя ветер уносил корабль дальше в открытое море.

Радоваться тут было нечему, но лоцман должен быть готов ко всему; ведь должно же какое-нибудь судно пройти мимо, только бы найти фонарь, чтобы подать сигнал! Он пошел в камбуз поискать спички и фонарь. Море сильно волновалось, но корабль шел совершенно спокойно, и это удивило его. Еще больше удивился он, когда, миновав грот-мачту, увидел, что идет по паркетному полу, на котором постелена дорожка в мелкую бело-синюю клетку. Он все шел и шел, а дорожка никак не кончалась, и камбуз куда-то подевался. Ему было страшно и в то же время любопытно, ведь такого он еще никогда не видел.

Итак, дорожка не кончалась, и он прошел по ней в какой-то проулок, по обе стороны которого были лавки с освещенными окнами. На правой стороне стояли весы и автомат. Виктор машинально встал на весы и бросил в автомат монету. Он знал, что весит восемьдесят кило, и, увидев, что весы показывают только восемь, улыбнулся. «Либо весы врут, либо я попал на другую планету, в десять раз большую или меньшую, чем Земля», — подумал Виктор, ведь он изучал астрономию в навигационной школе.

Он решил посмотреть, что это за автомат.

Когда монета провалилась, распахнулась дверца, и в руку ему кто-то сунул письмо. Оно было в белом конверте с большой красной сургучной печатью. Надпись на печати он разобрать не мог, и от кого это письмо, он не знал. Он тут же сломал печать и прочел… вначале, как обычно, подпись. В письме было… впрочем… вы узнаете об этом позднее. Достаточно сказать, что лоцман прочел письмо трижды и положил его в нагрудный карман, выражение лица у него при этом было весьма задумчивое, весьма!

Он пошёл дальше по проулку, но теперь уже старательно держался посередине дорожки. Здесь было множество самых разнообразных магазинов, но ни одного человека не было ни у прилавков, ни снаружи. Пройдя немного, он остановился у большой витрины, в которой была выставлена целая коллекция раковин. Дверь была открыта, и он вошел туда. По стенам с пола до потолка там выстроились полки с раковинами из всех морей земли. В магазине было пусто, но в воздухе висело кольцо табачного дыма, словно его только что выдул любитель пускать дым кольцами. Виктор, большой чудак, сунул палец в кольцо и сказал:

— Привет! Вот я и обручился с фрёкен Табак!

Тут послышался странный звук, похожий на бой часов, но часов здесь не было, и он заметил, что это звенела связка ключей. Видно, один ключ только что вставили в ящик с деньгами, а остальные качались мерно взад и вперед, словно маятники. Потом они остановились, и когда стало совсем тихо, послышался еле слышный шелест, похожий на слабый шум ветра в такелаже или шипение пара в тонкой трубе. Это шумели раковины. Они были различной величины и шумели в различной тональности, так что получался целый оркестр. Виктор родился в понедельник и потому мог понимать, о чем поют птицы, он настроил раковины своих ушей, чтобы понять, о чем они шумят, и скоро начал понимать их язык:

— У меня самое красивое имя, — сказала одна, — Strombus pespelicanus [150].

— А я самая красивая, — заявила пурпурная раковина.

— А я пою лучше всех! — воскликнула тигровая раковина, её прозвали так за то, что она похожа на пантеру.

— Тише, тише, тише, — сказала садовая раковина, — меня покупают охотнее, чем всех вас, ведь летом меня кладут на клумбы. Пусть говорят, что я заурядная, но я им нужна. А зимой я лежу в дровяном сарае, в бочке с капустой!

«Что за компания, каждый хвалит сам себя», — подумал Виктор и, чтобы чем-то заняться, взял книгу, лежавшую на прилавке. Он обратил внимание на то, что она была открыта на двести сороковой странице, и глава пятьдесят один начиналась на левой стороне. Эпиграфом к ней служила цитата из Колриджа [151], его словно громом поразило. С воспаленными щеками, задыхаясь, он прочитал!.. Но мы поговорим об этом позднее, пока лишь можно сказать, что речь шла не о раковинах.

Однако место ему показалось приятным, и он сел, правда не слишком близко к кассе, ведь такое соседство могло оказаться опасным. В голову ему лезли мысли о разных зверюшках, жизнь которых, как и его самого, связана с морем; на дне морском им вовсе не жарко, а когда они потеют известняком, пот их тут же превращается в новую одежду. Они извиваются как черви. Одни изгибаются вправо, другие влево, но это понятно: нужно же им изгибаться в какую-нибудь сторону, все не могут быть одинаковыми.

И тут из-за зеленой занавески, из соседней комнаты послышался голос:

— Да, это нам известно, однако мы не знаем, что умная раковина зовется Helix [152] и что мелкие косточки на барабанной перепонке как две капли воды походят на улитку, обитающую в пруду, как написано в книге.

Виктор сразу же понял, что имеет дело с ясновидящим, и, не выдавая удивления, вежливо, но резко ответил в сторону занавески:

— Это нам известно, но почему у нас в ухе Helix, в книге не говорится, да и вы, торговец раковинами, этого не знаете…

— Я вовсе не торговец раковинами, — прорычал невидимка из соседней комнаты.

— А кто же вы в таком случае? — прорычал ему в тон Виктор.