Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 60)

Они тотчас вынесли ель во двор и надежно посадили её в снег. И стали её украшать снизу доверху всем самым красивым, что только могло прийти в голову.

Они украсили её раковинами с летних клумб и жемчужным ожерельем фрекен Снорк.

Они сняли хрусталики с люстры в гостиной и развесили их на ветвях, а на верхушку ели поместили красную шелковую розу, которую Муми-мама получила в подарок от папы.

Все несли на елку всё самое красивое, что только могли, чтобы только умилостивить непостижимые силы зимы.

Когда ель была украшена, мимо снова промчалась тетка Хемуля на своих финских санках. Теперь она ехала уже в другую сторону и, если это только бывает, торопилась еще больше.

Взгляните на нашу елку! — воскликнул Муми — тролль.

— Как бы не так, — сказала тетка Хемуля. — Но вы ведь всегда были с приветом. А теперь мне пора. Надо приготовить праздничную еду для Рождества.

— Еду для Рождества? — удивленно повторил Муми-тролль. — А оно к тому же еще и ест?

Но тетка Хемуля не стала слушать.

— А по-вашему, можно обойтись без рождественского угощения? — нетерпеливо обронила она и помчалась вниз по склону.

Всё время после обеда мама упорно трудилась на кухне. И перед самыми сумерками рождественское угощение было готово и стояло в маленьких мисочках вокруг елки. Там были и сок, и простокваша, и пирог с черникой, и яичный ликер — все-все, что любила семья муми-троллей.

— Ты думаешь, Рождество очень голодное? — обеспокоенно поинтересовалась мама.

— Едва ли больше, чем я, — тоскующе ответил папа.

Он сидел в снегу, завернувшись до самых ушей в одеяло, и мерз. Но разные малявки всегда должны быть очень, очень предупредительны к великим силам природы.

Внизу, в долине, во всех окнах начали зажигаться огни. Огоньки светились под деревьями и из каждого жилища наверху среди ветвей, а полыхающие огни метались взад-вперед по снегу. Муми-тролль посмотрел на папу.

— Да, — подтвердил папа и кивнул головой. — На всякий случай.

Тогда Муми-тролль вошёл в дом и собрал все свечи, какие только смог найти.

Он воткнул их в снег вокруг ели и осторожно зажег одну за другой, пока они все не загорелись, дабы умилостивить мрак и Рождество. Мало-помалу в долине стало совсем тихо; все, наверное, отправились к себе домой и сидели там в ожидании опасности, которая вот-вот грянет. Только одна-единственная тень еще бродила между деревьями — то был Хемуль.

— Привет! — тихо воскликнул Муми-тролль. — Оно скоро явится?

— Не мешай мне, — злобно ответил Хемуль, уткнувшись мордой в длинный список, где почти всё было перечеркнуто.

Усевшись рядом с одной из свечей, он начал считать.

— Мама, папа, Гафса, — бормотал он. — Все кузины…, старший еж… маленьким ничего не надо. И я тоже ничего не получил от Сниффа[123] в прошлом году. Миса и Хомса, моя тетка… с ума можно сойти!

— В чем дело? — робко спросила фрёкен Снорк. — С ними что-нибудь случилось?

— Подарки! — разразился Хемуль. — С каждым новым Рождеством надо все больше и больше подарков.

Дрожащей лапой он перечеркнул строчку в своем списке и побрел дальше.

— Подожди! — крикнул Муми-тролль. — Объясни. А твои варежки…

Но Хемуль исчез во мраке; он исчез, как и все остальные, кто спешил и был вне себя оттого, что наступает Рождество.

Тогда семья муми-троллей тихонько отправилась в дом — поискать подарки. Папа выбрал свою лучшую блесну для ловли щук, лежавшую в очень красивом футляре. На нем он написал: «На Рождество» и положил его в снег. Фрёкен Снорк стянула с ноги браслет и немножко вздохнула, заворачивая его в шелковую бумагу.

А мама открыла свой самый тайный ящик и вытащила оттуда книгу с разноцветными картинками, единственную раскрашенную книгу во всей долине.

То, что завернул в бумагу Муми-тролль, было таким нежным и таким личным, что никто-никто не должен был это видеть. Даже после, уже весной, он никогда не рассказывал никому о том, что он подарил.

Потом они все вместе уселись в снег в ожидании катастрофы.

Время шло, но ничего не случалось.

Только крошечный малыш, который пил чай, высунулся из-за дровяного сарая. Он привел с собой всех своих родственников и их друзей. И все они были одинаково маленькие, и серенькие, и жалкие, и замерзшие.

— Веселого Рождества, — застенчиво прошептал малыш.

— Ты, в самом деле, первый, кто считает, что Рождество — веселое, — сказал папа Муми-тролля. — Ты что, совсем не боишься того, что может случиться, когда оно явится?

— А оно уже здесь, — пробормотал малыш и уселся в снег вместе со своими родственниками. — Можно посмотреть? — спросил он. — У вас такая, на удивление, красивая ёлка!

— И еда тоже, — мечтательно сказал один из родственников.

— И настоящие подарки, — добавил другой.

— Всю свою жизнь я мечтал о том, чтобы увидеть такое как можно ближе, — закончил свою речь малыш и вздохнул.

Стало совсем тихо. Свечи горели, и фитилек их был совершенно неподвижен в этой спокойной ночи. Малыш и его родственники сидели совершенно тихо. Чувствовалось, как они всем восхищаются и алчут всего. Это чувствовалось все сильнее и сильнее, и под конец мама Муми-тролля, приблизившись к папе, прошептала:

— А ты не думаешь…

— Да, но если… — возразил папа.

— Во всяком случае, — сказал Муми-тролль, — если Рождество разозлится, мы, быть может, спасемся под верандой.

И, повернувшись к малышу, добавил:

— Пожалуйста, это все ваше.

Малыш не поверил своим ушам. Он осторожно подошел к ели, а за ним потянулась целая вереница родственников и друзей, усы которых благоговейно дрожали. У них никогда прежде не бывало своего собственного Рождества.

— А теперь вернее всего убраться отсюда, — обеспокоенно произнес папа.

Всё семейство быстрыми, едва слышными шагами прокралось на веранду и спряталось под столом.

Но ничего не случилось.

Мало-помалу они боязливо выглянули в окно.

Крохотные малыши сидели в саду, ели, пили, разворачивали подарки и веселились так, как никогда в жизни. Под конец они взобрались на ель и разместили на всех ветвях горящие свечи.

— Но на верхушке должна быть, наверно, большая звезда, — сказал дядюшка малыша.

— Ты думаешь? — спросил малыш, глянув в раздумье на красную шелковую розу мамы Муми-тролля. — Не все ли равно — что, главное — идея.

— Надо было бы нам раздобыть и звезду, — прошептала мама. — Но ведь это совершенно невозможно.

Они посмотрели вверх на небо, такое далекое и чёрное, но неправдоподобно усеянное звездами; их было в тысячу раз больше, чем летом. А самая большая из них висела прямо над самой верхушкой их ели.

— Мне немного хочется спать, — призналась мама. — И я не в силах больше гадать, что все это значит. Но, похоже, все идет хорошо.

— Во всяком случае, Рождества я больше не боюсь, — заявил Муми-тролль. — Хемуль с Гафсой и со своей теткой, должно быть, чего-то недопоняли.

И, положив желтые варежки Хемуля на перила веранды, где он сразу смог бы их увидеть, они вошли в дом, чтобы снова лечь спать в ожидании весны.

ШВЕЦИЯ

АВГУСТ СТРИНДБЕРГ

ЗОЛОТЫЕ ШЛЕМЫ ОЛЛЕБЕРГА[124]

Андерс был родом из Фальбюгдена, в юности он маршировал по всей стране, исходил её вдоль и поперек с аршином и кипой ткани. Но в один прекрасный день он решил, что гораздо лучше маршировать с ружьем и снашивать казенную одежду, и завербовался в округе Вестгёта-Даль [125]. И вот его командировали в Стокгольм, в охрану.

Однажды дружище Каск, как теперь называли Андерса [126], получив увольнительную, надумал пойти в Скансен [127]. Когда же он подошел к воротам, то оказалось, что у него не было пятидесяти эре, и, стало быть, попасть туда он не смог. Он поглядел внимательно на ограду и подумал: «Обойду-ка я вокруг, может, где есть лаз, в крайнем случае перелезу через забор».

Солнце садилось, когда он шел берегом вдоль подножия горы; ограда была высокая, а из парка доносились песни и музыка. Каск все шел и шел кругом, но лаза нигде не было, дальше ограда пряталась в частом орешнике. Усталый, уселся Каск на горушке пощелкать орехи.

Тут явилась векша-грызунья — белка, — задрала хвост трубой и сказала: