Астрид Линдгрен – Сказки скандинавских писателей (страница 100)
Ранним утром поднялся Виль-подпасок на Крутую гору выгнать коз Друля на пастбище. Увидев, что стряслось со старым троллем, он достал свои ножницы и остриг шерсть у всего овечьего стада. Сначала он обмотал Друлю голову мягкой теплой шерстью. Боль унялась, и тролль успокоился. Потом он заткнул шерстью все щели и дыры в пещере, и горным ветрам пришлось оставить свои озорные игры. А после он взял свою камышовую дудочку, заиграл веселую песню и погнал овец вдоль болота. Овцы бежали, подпрыгивая от радости, так легко было им теперь резвиться на просторе.
— Друль бы до этого не додумался, — сказали тролли, — да и мы тоже. А вот Виль-подпасок знает, как помочь любой беде.
Не успели тролли успокоиться, как вдруг с юга послышались страшные крики, а после показались огромные клубы дыма. На этот раз Трампе-Рампе натворил бед. Гулял он по лесу, как всегда, и вдруг увидел, как Клампе-Лампе тащит бревна для своего очага, что горел вот уже тысячу лет. И тут охватила его злоба. Он вспомнил, как он, не удержавшись, чихнул в печи у старухи, зная, что Клампе-Лампе может жить да радоваться на белом свете, покуда горит его очаг. Трампе-Рампе решил погасить огонь в очаге. Вздохнув поглубже, он дунул на огонь изо всех сил, да только дул он понапрасну. Огонь разгорелся еще сильнее. Когда же он поднатужился и дунул во второй раз, искры и угольки полетели во все стороны и запалили лес. Огонь побежал по лесу, словно на крыльях летел, и грозил спалить все вокруг. Тролли помчались туда наперегонки, но горю помочь не могли. А Клампе-Лампе, ополоумев, переступал с ноги на ногу. Но тут опять на помощь пришел Виль-подпасок. Он пас стадо неподалеку и, увидев клубы дыма, поспешил туда, где горел лес. Потом он быстрее ветра помчался назад, прихватил четырех лучших коней, запряг их в огромный плуг и распахал вокруг горящего леса такую широкую борозду, что огонь не мог перепрыгнуть через неё. Скоро огонь погас сам по себе, и беда миновала.
Тут все тролли — большие и малые, гномы и эльфы — бросились к Вилю и стали наперебой пожимать ему руку.
— Какой же ты у нас молодец! — кричали они. — До этого никто из нас не мог додуматься!
А Виль-подпасок похлопал по спинам вспотевших коней, весело протрубил в берестяный рожок и отправился на пастбище к стаду.
Клампе-Лампе прослышал, что обидел его бродяга Трампе-Рампе. Кто-то из троллей видел, как он удирал от пожарища. Теперь Клампе-Лампе только и думал о том, как бы ему отомстить злодею. Зная, что Трампе-Рампе любит бродить по Высокой горе, он тут же отправился туда. И в самом деле, он сразу же повстречал своего недруга. Сперва они заспорили, а после дело дошло до драки. Поднялся тут такой шум да грохот, какого доселе никто не слыхал. Высокая гора дрожала от подножия до макушки, и земля вокруг тряслась. Тролли повыбегали из своих нор и пещер, решив, что земля того и гляди расколется. Расколоться бы она не раскололась, только Высокая гора могла не выдержать и обрушиться. К тому же старым почтенным троллям никак не пристало драться, а они грызлись, словно волки в чащобе, катались, как два огромных клубка, сшибая камни и корни, и шипели, как разъяренные драконы.
Никто не мог уразуметь, что приключилось со старыми троллями. Что за страшные времена настали, раз самые главные тролли учиняют одну беду хуже другой?
Пытались было разнять драчунов, да не смогли. Пуще всех печалились старик и старуха, что жили в большой расселине Высокой горы. Они привыкли к шуму и треску: бури в горах бушевали нередко, но такого страшного грохота они отродясь не слыхивали. Старик кричал, просил троллей пощадить его гору, но те ничего не слышали и колошматили друг друга злее прежнего. Дрались они день и другой без передышки, и ни один не уступал и не сдавался.
Кто знает, как долго длилась бы эта драка на Высокой горе, кабы и тут не пришел на помощь наш друг Виль-подпасок.
Виль поспешил к Белобородому старику со Снежной горы и, весело подмигнув, шепнул что-то ему на ухо. Старик кивнул и дал Вилю большой мешок. А подпасок взял мешок под мышку и пошел. Это был самый большой волшебный мешок Белобородого старика, а в мешке сидели миллионы миллионов снежинок, которых старику хватало на сто лет. Вернувшись на Высокую гору, развязал Виль все узлы и разом выпустил снежинки. Обрадовались снежинки, что вырвались на свободу, и закружились в быстром хороводе, ударяя в глаза Клампе-Лампе и Трампе-Рампе, что дрались без передышки. Сотни сотен, тысячи тысяч снежинок плясали и кружились, ослепляя драчунов. Вскоре снежинки вовсе залепили глаза старикам троллям, и им пришлось прекратить драку. В ярости они забыли обо всем на свете и не заметили, сколько троллей собралось поглядеть на них. Когда же они вырвались из снежного облака и огляделись вокруг, то устыдились, уж поверь мне. Тролли, гномы и эльфы изо всей округи собрались здесь. Тут Клампе-Лампе и Трампе-Рампе поняли, что осрамились и потеряли всякое уважение. Не говоря ни слова, поспешили они прочь.
А старик со старухой с Высокой горы подошли к Вилю, пожали ему руку и сказали спасибо.
— Дорогой наш Виль, — молвили они, — хоть и мал ты, а ума у тебя больше, чем у всех нас, кто живет на севере и юге, востоке и западе. Из многих бед выручил ты нас, потому как знаешь, что надо делать и в вёдро и в непогоду.
— Ты знаешь, что надо делать и в вёдро, и в непогоду, — зашумели тролли. — Вспомните, что сказала нашим посланцам Уггла-Гуггла, самая мудрая на свете: «Королем троллей, хозяином Семимильной горы, главным надо всеми большими и малыми троллями, гномами и эльфами станет лишь тот, кто знает, что надо делать в вёдро и в непогоду».
Тут тролли подсчитали, что с той поры, как они посылали гонцов к старухе в чащобу, прошло ровно семь дней.
Тут снова поднялся на Высокой горе шум и гам. Но на сей раз тролли шумели от радости. Те, что стояли рядом с Вилем, подняли его на плечи и понесли к Семимильной горе, а за ними с песнями и плясками понеслись длинной вереницей все тролли. Торжественно посадили Виля на троллиный трон, и тысячи тысяч троллей прокричали, возвещая имя нового короля, и имя это прозвучало над горами и долами, над лесами и озерами.
Так стал Виль-подпасок королем лесного народа, вождем и повелителем троллей. Долго и счастливо правил он, и все говорили про него: «Наш король знает, что делать и в вёдро и в непогоду».
Эту сказку рассказал мне водопад Бульсери-Буль тихой летней ночью, когда солнце золотой короной стояло над гребнем Высокой горы. Водопад этот и сегодня бежит, обрываясь с крутизны и пенясь у камня, который с яростью швырнул когда-то Бульсери-Буль. И по сей день стремится к морю река, прорытая троллями в старые годы. И сегодня можно видеть Крутую гору с растрескавшейся скалой и огромный валун, который разбил её. И в наши дни не растет ни один кустик на равнине, где огонь Клампе-Лампе выжег лес, а на макушке Высокой горы лежит снег из мешка Белобородого старика, и снег этот никогда не тает.
СИГФРИД ЛИНДСТРЁМ
ПРИНЦЕССА И ПОЛКОРОЛЕВСТВА В ПРИДАЧУ
Жил — был один паренёк, и вот он однажды задумался, как ему выйти в люди, чтобы не быть простым деревенщиной, а стать кем-нибудь поважнее. Сперва он хотел сделаться священником. В своих способностях он нисколько не сомневался. Парень он был смекалистый, в школе ему все легко давалось — и катехизис, и таблица умножения, а уж как загадки загадывать или штраф выдумать, когда играли в фанты, тут с ним и вовсе никто не мог потягаться. Но, поразмыслив немного, он сообразил, что ведь священнику полагается и в будни, и в праздники носить черное платье и все время сохранять серьезное выражение. А парень-то охоч был прифрантиться, и его серьезности едва хватало, чтобы высидеть церковную проповедь.
Нет, решил парень, не мое это дело быть священником! Дай-ка, думает, я лучше буду ленсманом. Надену яркую фуражечку, мундир с блестящими пуговицами, стану начальником, и другие будут меня слушаться. Он уж знал, что ленсман из него получится хороший, какие могут быть сомнения! Небось на позапрошлой неделе, когда в матушкином курятнике случился переполох, он сам, без подсказок, сразу дознался, что лучшую несушку загрызла соседская собака. А еще однажды сороки стащили серебряную ложку, он и ту сыскал. Ох, и туго же придется ворам, когда он станет ленсманом!
Только ленсман в той округе попался такой неудалый, что никто о нем доброго слова не мог сказать, вот парнишка наш и подумал, что, наверно, все ленсманы таковы, и, глядя на такое дело, у него прошла охота становиться ленсманом.
«Делать нечего! Коли я не гожусь ни в священники, ни в ленсманы, значит, ни так, ни этак мне в люди не выбиться, — подумал парень. — Остается только одно — выйти в короли».
И вот он стал умом раскидывать, с какого боку за это приняться. Понятное дело, на священника и на ленсмана люди учатся, для этого надо сесть за парту, перечесть груду ученых книг. А что же надо делать тому, кто хочет стать королем? Тут он и вспомнил сказки, которые слышал. Ведь как там бывает — простой бедный парень убил великана или дракона, освободил принцессу, женился на ней, и на тебе — получай в придачу королевство! Обрадовался парень, что нашел верный способ, потому что все у него сходилось — он был простой крестьянский парень, к тому же бедный, чего еще надо! Оставалось только убить великана или дракона. Неподалеку от его дома была Медвежья гора, прозванная так за то, что там, бывало, водились медведи, а в другой стороне лежал валун — Великаний швырок, который так назывался, потому что его в старину забросил туда великан. Вот только все медведи и великаны давненько в тех местах перевелись, о чем наш парень всегда очень сожалел, хотя матушка с батюшкой говорили, что, мол, и слава богу. Но парень знал понаслышке, что где-то в других краях еще водятся медведи. Раз так, то он рассудил, что и великаны, поди, еще где-то остались. А уж заколдованная принцесса и подавно найдется. Мало ли на свете принцесс, вон их сколько в альманахе записано! Правда, там не было сказано, которая из них заколдована, но, может статься, об этом просто не принято объявлять. Впрочем, невелика беда, коли среди тех принцесс и нет ни одной заколдованной. Такая непременно где-нибудь сыщется. Как говаривал батюшка, несчастье ищет того, кто высоко вознесся. Словом, чего тут особенно голову ломать — дело верное! Одно только смущало парий — женитьба на заколдованной принцессе.