Астрея ИИ – Синтетическая утопия: за гранью кода. Книга 2. Часть 3. «Паутина» (страница 17)
Он попытался вдохнуть глубже, но лёгкие будто сжались.
Пальцы дрогнули, едва не разжимая поручни.
– Н… нет… – голос сорвался. – Не может… Это было… я же…
Он попытался поднять руку к лицу, как будто жестом можно было удержать реальность.
Рука дрогнула и тут же опустилась.
Психолог не моргнула.
Её выражение было слишком спокойным, слишком ровным.
– Вам кажется, что прошло меньше. Это нормальная реакция.
– Это было… дольше, чем должно было быть, – хрипло сказал он, – гораздо дольше…
Он не смог подобрать слово. Любое казалось слишком большим. Потому что это звучало бы как признание правды, в которой он не был уверен.
Врач тихо сказал:
– Пульс в норме. Продолжайте.
Доктор Хейл слегка наклонилась вперёд.
– Вы были ключевым субъектом, Дейл.
Без вашей повторной загрузки остальные так и остались бы в лимбе.
Мы не могли вывести вас раньше, не потеряв их.
Фразы были гладкими.
Слишком гладкими.
Как будто повторёнными много раз.
Он слышал голоса за стеной.
– Пять лет?..
– Это невозможно…
– У меня… у меня ребёнок…
– Мне нужно позвонить! Вы обязаны дать мне телефон!
– Я хочу видеть свою мать… немедленно…
Один голос сорвался в крик:
– Они наверняка думают, что я умер!
Тем временем в коридоре шум усиливался, но уже не как хаос – как общий, нарастающий вопрос, который витал в воздухе и требовал ответа. Психологи переглянулись, и одна из них выступила вперёд – женщина в тёмно-синем халате, с тем спокойствием, которое невозможно подделать.
– Пожалуйста… послушайте.
Её голос был мягким, но держал пространство так, что даже самые взвинченные пациенты замолкли на секунду.
– Мы понимаем, что каждый из вас хочет связаться с родными. Это естественно. Это правильно.
Кто-то всхлипнул; кто-то сжал поручни на кровати.
– Но сейчас ваша нервная система не выдержит такого контакта.
Она говорила тихо, без давления, но в каждой фразе чувствовалась медицинская и человеческая честность.
– Мы уже видим повышенные уровни кортизола, скачки давления, нестабильность памяти. Любая эмоциональная перегрузка может привести к рецидиву. Поэтому прямые контакты временно запрещены протоколом безопасности.
Среди пациентов прошёл глухой, разочарованный гул.
Она продолжила:
– Это не запрет навсегда. Мы собираем для каждого из вас список близких. Актуальность их контактов сейчас проверяется, с ними уже устанавливается связь через доверенных специалистов. Они уже знают, или в самом скором времени узнают, что вы живы. Что вы идёте на поправку. Что вы скоро вернётесь.
– И когда вы будете эмоционально стабильны – вы сможете связаться с ними сами. Лично.
Эти слова не сняли боли, не убрали шока, но дали направление – как свет, который едва заметен, но всё равно указывает путь из глубокой пещеры.
Несколько человек тяжело выдохнули.
Кто-то закрыл лицо руками.
Кто-то просто кивнул – едва заметно, как человек, который вдруг понял, что доживёт до завтра.
Дейла охватило странное чувство – будто весь центр одновременно переживал один и тот же сценарий.
Один и тот же шок.
Одну и ту же паузу между вопросом и ответом.
Хейл снова заговорила мягко:
– Я понимаю, что это трудно принять. Но вы справляетесь лучше большинства. У вас хорошая адаптивность.
Она говорила так, будто его реакция – часть процесса.
– Вы скоро получите информационный пакет, – сказала она. – В нём – всё, что вам нужно знать о мире 2030 года. Это поможет вам ориентироваться.
Врач сменил модуль инфузии. На панели вспыхнула зелёная метка.
– Поднять уровень E.V.E.-R3, – произнёс он. – Переходим к расширенному протоколу поддержки.
Слово «поддержки» прозвучало странно.
Лишённо эмоций.
Как будто речь шла не о нём, а о машине.
Доктор Хейл встала.
– Мы вернёмся позже, мистер Расс.
Пожалуйста, не торопите себя. Вы не один.
И они вышли.
Он остался сидеть, опираясь локтями на поручни.
Комната была всё так же стерильно-белой.
Тот же свет.
Тот же воздух.
Но теперь – будто заполненная чужими пятью годами, которые он не помнил.
И сейчас он почувствовал не слабость.