Астрея ИИ – Синтетическая утопия: за гранью кода. Книга 2. Часть 2. «Голодные наслаждения» (страница 10)
Он рухнул в кресло, откинулся, глядя в темноту перед собой.
Сбой. Снова. И ведь не должно быть.
Он уже трижды перестраивал матрицу под Дейла, которому в этом мире намеренно отвёл самую высшую роль – не просто властителя (Архонта), а высшего среди всех амритов – существ, полностью зависящих от своего гормонально-энергетического коктейля. Для публики этот напиток обрамляли рекламной мишурой о вечной молодости и бессмертии, но истинная суть была куда жёстче: этот эликсир означал саму жизнь. Перестанешь его принимать – не просто состаришься и умрёшь, а умрёшь гораздо раньше, не дожив до старости.
Себе же он назначил более скромную, но стратегическую роль – Кайроса Ванна, Верховного Оркестратора Спектра, первого министра при Архонте. Так было проще держать руку на пульсе всех процессов, направлять нужных людей и в любой момент вмешаться, если что-то шло не по плану. Для остальных он выглядел как ещё один высокопоставленный амрит, но это была лишь идеальная мимикрия. На самом деле он не принадлежал к их виду – и именно поэтому не делил их слабостей.
Макс сделал так, чтобы и Дейл, и все остальные обитатели этого мира были вшиты в цепь зависимости – от нектара, от удовольствий, от статуса. Это было не только способом полного контроля, но и ловушкой для сознания: медленная деградация до уровня, где мыслить можно лишь через призму жажды следующей дозы. Вернувшись в реальный мир, они должны были принести с собой эти установки – с таким сознанием, которое будет легко контролировать и направлять туда, куда нужно.
Но финал всегда один.
В понедельник утром Дейлу становится плохо. Он решает перестать пить нектар бессмертия – и этим перечёркивает всё.
Смысл мира рушится. Нет Архонта-амрита – нет и точки опоры для перепрошивки.
И каждый раз на этом рубеже – пустота. И ещё эта белая тварь, волк, появляющийся именно тогда, когда Дейлу хуже всего. В алгоритмах его нет, он не принадлежит матрице. Но он всегда рядом в момент, когда Архонт колеблется.
Кайрос сжал кулаки. Значит, надо идти дальше. Глубже. Развязать ему руки в том, в чём он был непревзойдённым мастером – в игре чужими жизнями ради своей выгоды. И ударить туда, где он не устоит.
Он потянулся к панели, готовый внести новую правку в сценарий – и в этот момент голографический шар на столе вспыхнул.
– На связи Его Сияние Архонт, – произнёс ровный голос ИИ.
Щелчок пальцев – и перед ним проявилось лицо Люксена.
– Кайрос, – голос был лёгким, почти непринуждённым, – наверное, я тебя напугал этим утром своим видом… Не бери в голову. Мне сейчас уже намного лучше, настроение вернулось. Когда у нас Большой Совет? И что у нас по плану на этот вечер? Ты ведь говорил, что я должен быть в форме?
– Отлично! Раз ты в форме, тогда вечером и соберем наш еженедельный Совет, – ответил Кайрос, не меняя интонации. – Обсудим итоги прошедших пиров, распределение рангов и утверждение новых амритэй. А после – обход Восточных садов с инспекцией павильонов и представлением от танцовщиц.
Пока говорил, он уже просчитывал: перезапустить симуляцию он всегда успеет. Сейчас важнее – проверить, всё ли так, как Люксен утверждает. Может, это не внезапный срыв сценария, а наоборот – поворот в нужную сторону. Надо дать этой матрице шанс. Вдруг всё ещё выровняется и пойдёт по плану.
– Прекрасно, – усмехнулся Архонт. – Тогда я буду готов и при полном параде.
– Разумеется, – кивнул Кайрос.
Кайрос отключил связь, но рука не вернулась к панели. Что-то в тоне Архонта показалось ему слишком выверенным, слишком ровным. Он не доверял такой ровности – особенно от того, кто ещё утром собирался отказаться от самой основы своей власти.
Он вывел на главный экран один из скрытых каналов наблюдения. Камера, незаметная даже для личных слуг Архонта, передавала картинку из павильона восстановления амритэй.
Мелис была там.
Она еще лежала в своей постели, но вид её был далёк от живого. Бледная старая кожа, едва уловимый ритм дыхания, поседевшие волосы тускло рассыпаны по подушке – как у восковой статуи, забытой в витрине. И не только она: другие амритэи, прошедшие через пиры, выглядели так же – как тела, из которых выпили не только силы, но и саму жизнь.
Кайрос поморщился. Перебор. Даже для него.
Он пробежался пальцами по панели, смягчая последствия: снизил глубину откачки энергии, убрал пару лишних пиков. На глазах амритэи начали выглядеть чуть живее – блеск в волосах, лёгкий румянец. Пустые куклы вновь обретали подобие жизни.
Но на Мелис он сосредоточился отдельно. Подкорректировал параметры восстановления – и её организм оживал, будто на ускоренной перемотке: ровный тон кожи, мягкий изгиб губ, глаза приоткрылись, фокусируя взгляд.
– Вот так, – пробормотал он, откидываясь в кресле. – Когда ты проснёшься, будет уже совсем хорошо… А потом ты получишь вот это…
Короткий жест – и рядом с ним в воздухе вспыхнула голосфера – хрустальная сфера с внутренним янтарным сиянием. Кайрос набрал короткое сообщение:
Сообщение ушло, растворившись в тонком звоне.
Он ещё пару секунд смотрел на её лицо, уже более живое и осмысленное.
Глава 6. Восточный павильон
Тишина в зале была особенной – не мёртвой, а натянутой, как струна, готовая отозваться на малейшее касание. Люксен стоял у высокого окна, повернувшись к свету, и только по едва заметному напряжению в его плечах Кассиан понимал, что тот всё ещё обдумывает сказанное.
Питер решил не выкладывать все карты. В его собственных мыслях зияли дыры, а в картине происходящего оставалось слишком много размытых контуров. Он выбрал слова осторожно, почти лениво, будто речь шла о чём-то незначительном.
– Владыка, за этим блеском что-то прячется, – произнёс он негромко. – Все эти пиры, амрита, улыбки и поклоны… это всего лишь ширма. Кулисы, за которыми крутится другая пьеса.
Люксен медленно обернулся, янтарный свет витража скользнул по его лицу.
– И кто в ней режиссёр?
– Кайрос, – ответ прозвучал без колебаний. – Он ключевая фигура. Всё, что происходит вокруг вас, – сценарий, написанный им. И если хотите понять, что он делает, – начните ему подыгрывать.
– Подыгрывать?
– Да. Притвориться… простодушным. Пусть он думает, что держит вас в руках. А я буду рядом, – Кассиан сделал шаг ближе, – как тень. Наблюдать, искать… Истина где-то рядом…
Белый волк, всё это время сидевший у ног Люксена, приподнял голову и тихо, но утвердительно зарычал – коротко, будто ставя печать на словах Магистра.
…Вечер развернулся в привычной, отточенной до блеска последовательности. Совет при Архонте прошёл в Зале Сфер – под куполом, где мерцали голограммы прошедших пиров.
Люксен держался непринуждённо, словно все интриги и пересуды скользили мимо него. Но Кассиан видел, как его взгляд время от времени цепляется за Кайроса.
Кайрос, в свою очередь, не спускал глаз с Архонта, реагируя на каждую его реплику, будто сверяя происходящее с невидимым сценарием.
Кассиан, занявший своё место среди старших чинов, мог позволить себе наблюдать за обоими без лишних подозрений. Его ранг обязывал присутствовать на всех подобных мероприятиях, и в гуще церемоний он выглядел естественно.
После утверждения новых амритэй и распределения рангов делегация переместилась в Восточные сады. Вечерний свет рассеивался сквозь густые кроны, а под мягким гулом фонтанов началась инспекция павильонов.
Восточные сады встречали их шелестом распустившихся сакур, в которой шёпот листвы звучал, как дыхание живого существа, каждый элемент был доведён до изысканного, почти болезненного совершенства. Арки взмывали над изогнутыми мостиками, их тёмные ребра украшали резные драконьи головы, в чьих пастях тлел мягкий свет.
Пруды тянулись зеркалами, но гладь их была подсвечена снизу, так что казалось – вода дышит и тихо светится изнутри, как раскалённый опал. На поверхности медленно скользили чёрно-золотые кои с кроваво-красными плавниками, напоминавшими шёлковые ленты.
Дорожки, выложенные чёрным обсидианом, отражали фигуры гуляющих, и шаги делегации будто растворялись в блеске камня. На поворотах тропинок стояли алые фонари с узорными решётками, и каждый их луч разбивался на сотни дробных бликов, преломляясь в подвешенных под куполом кристаллах.
Влажный аромат ночных орхидей смешивался с тонким дымом благовоний – густым, сладким, обволакивающим. Воздух становился плотным, текучим, и в нём угадывались ноты сандала, жжёного сахара и чего-то, что напоминало кожу после дождя.
Они шли всё дальше, пока перед ними не вырос последний павильон. Он был выполнен в форме раскрытого лотоса из тёмного лакированного дерева, чьи «лепестки» поднимались над водой, соединённые узкими мостками. Свет изнутри лился сквозь полупрозрачные панели, и в нём играли рубиновые и золотые переливы, будто кто-то разлил расплавленный металл по шёлку.
На пороге их ждала группа танцовщиц, похожих на гейш, – но «гейш» лишь в первом, обманчивом впечатлении.
Тонкие кимоно из полупрозрачного шёлка, так что ткань подчёркивала изгибы тел. Вышивка переливалась тончайшей металлической нитью, словно на кожу легла паутина из золота и меди. Высокие воротники затеняли лица, придавая им хищную, почти готическую утончённость. Макияж – фарфоровая кожа, тонкий алый лепесток губ, глаза, подчеркнутые линиями, как на старинных гравюрах, но блеском, в котором играли приглашение и тайна.