Астра Вранеш – Частота (страница 2)

— Да, — сказала Соня. — Именно поэтому я позвонила вам в четыре утра.

Они просидели до рассвета.

Соня показала всё — не только запись, но и логи датчиков, архивные спектрограммы, сравнительный анализ, который она провела за последние три месяца, работая в одиночку, никому ничего не говоря, потому что говорить было некому и незачем, пока она сама не поняла, что именно видит.

Илья слушал и спрашивал — коротко, по делу. Она отвечала так же.

К шести утра они оба знали про друг друга следующее: он — что она не сумасшедшая и не мистик, а человек с профессиональным инструментом, столкнувшийся с явлением, которое этот инструмент не объясняет. Она — что он не параноик и не фанатик, а следователь с тремя задокументированными случаями, которые система предпочла не замечать.

— Четвёртый — кто он? — спросил Илья.

— Мужчина, пятьдесят один год. Руслан Демьянов. Нашли сегодня ночью. Я услышала запись в час сорок — я пишу фоновый шум района постоянно, это часть моей работы, городской акустический мониторинг. Потом посмотрела новости. — Пауза. — Официально — инфаркт.

— Демьянов, — повторил Илья. — Профессия?

— Системный администратор. — Соня смотрела на него. — Вы думаете о связи между жертвами.

— Я всегда о ней думаю. Три предыдущих — ничего общего. Совсем.

— Может быть, — сказала Соня, — связь не в них. Может быть, связь в том, что их слышит.

Илья посмотрел на спектрограмму на экране. Две одинаковых линии, наложенных друг на друга. Частота восемнадцать и девять — та, что вибрирует в глазных яблоках, вызывает ужас и останавливает сердца.

За окном рассветало. Москва начинала утренний шум.

— Вы будете работать со мной? — спросил он.

Соня помолчала секунду.

— Я уже работаю, — сказала она. — Три месяца в одиночку. Просто теперь нас двое.

Илья кивнул.

Взял телефон — посмотреть что-нибудь про Демьянова.

Телефон был горячим. Аккумулятор показывал одиннадцать процентов. Час назад было семьдесят.

— Уберите от записи, — сказала Соня, не оборачиваясь. — Она ест электронику. Я же предупреждала.

Илья убрал телефон в карман.

Смотрел на экран с двумя одинаковыми линиями.

Восемнадцать и девять герц.

Где-то в Тушино лежал Руслан Демьянов с выражением абсолютного ужаса на лице.

Пятый будет. Илья знал это так же точно, как знал, что кофе за окном в ларьке уже варится и через час откроется метро.

Вопрос был только в том, успеют ли они раньше.

Глава вторая. Демьянов

Руслан Демьянов жил в панельной девятиэтажке на улице Сходненской — той части Тушино, где дома стоят так плотно, что между ними почти не бывает дневного света. Подъезд пах кошками и старым деревом. Лифт не работал.

Илья поднялся на шестой этаж пешком.

Квартира была опечатана — стандартная жёлтая лента, казённая бумажка с подписью. Смерть наступила ночью, тело увезли, соседи ещё не успели выйти на утренний обход. Илья постоял у двери, потом достал телефон и набрал Кошелева.

Тот взял на третьем гудке — голос сонный, но не удивлённый.

— Демьянов, — сказал Илья без предисловий. — Тушино. Сегодня ночью.

Пауза.

— Я видел утреннюю сводку, — сказал Кошелев. — Инфаркт. Пятьдесят один год, в анамнезе гипертония.

— Выражение лица?

Ещё одна пауза — дольше.

— Илья.

— Кошелев. Выражение лица.

— Я не был на месте, — сказал Кошелев медленно. — Но в протоколе... написано «выраженный мимический спазм». Патологоанатом отметил как особенность.

Мимический спазм. Протокольное слово для того, что Илья видел на фотографиях трёх предыдущих: лицо человека, который в последнюю секунду жизни увидел что-то, от чего разум отказывался работать.

— Соседи что-нибудь слышали?

— Ничего. Тихая смерть.

— Тихая, — повторил Илья. — Да.

Он попрощался и убрал телефон. Постоял у двери ещё минуту. Потом пошёл вниз — к соседям.

Квартира напротив принадлежала женщине лет шестидесяти пяти по имени Тамара Ильинична. Она открыла дверь сразу, будто ждала, — в халате, с чашкой чая, с видом человека, который не спал и не собирался.

— Следователь? — спросила она, глядя на Илью.

— Бывший, — сказал он честно. — Частное расследование. Вы знали Демьянова?

Тамара Ильинична посмотрела на него секунду, потом посторонилась.

— Заходите. Чай будете?

Он зашёл.

Кухня была маленькой и чистой — из тех кухонь, где всё на своих местах, потому что места мало и беспорядок негде разместить. На подоконнике — герань и кактус. На стене — календарь с котами.

— Руслан был тихим, — сказала Тамара Ильинична, наливая чай без спроса. — Очень тихим. Компьютеры, работа из дома, почти не выходил. Иногда здоровался в лифте. — Она поставила чашку перед Ильёй. — Ночью я проснулась.

— От чего?

— Вот в том и дело. — Она села напротив. — Не от шума. Наоборот. Я живу здесь тридцать лет. Я знаю, как шумит этот дом ночью. Трубы, лифт, машины с улицы. Я к этому привыкла так, что не слышу. А тут я проснулась — потому что ничего не было. Понимаете? Абсолютная тишина. Я даже решила, что оглохла.

Илья обхватил чашку руками.

— Сколько это длилось?

— Минуты три. Может, четыре. Потом всё вернулось — лифт загудел, машина проехала. И я подумала: приснилось. Легла. — Пауза. — А утром увидела ленту у его двери.

— Во сколько это было?

— Около двух ночи. Я смотрела на часы потом, когда уже не спала.

Час сорок — время записи Сони. Около двух — тишина в квартире Тамары Ильиничны.

— Вы чувствовали что-нибудь физически? — спросил Илья. — Давление в ушах, головокружение, тошноту?

Тамара Ильинична смотрела на него. Потом сказала:

— Страх.

— Что?

— Я почувствовала страх. Просто страх, без причины. Как будто что-то очень плохое прямо рядом. — Она помолчала. — Я решила, что это сон. Что мне приснилось плохое, и я проснулась с этим ощущением. Бывает же так.