Astra Maore – Хозяин моего тела (страница 54)

Не хочешь меня обнимать, хочешь разглядывать машины охраны. Ну нахрена ты на них смотришь, если боишься их? Отвернись.

Нет. Надо себя взвинтить, а потом трахать мне мозги.

Я бешусь и ведь понимаю, чего бешусь. На себя бешусь, а не на Лолу. Меня бесит, что она на меня так влияет. Что не выкинуть ее из мыслей какой день.

Как я еще работать успеваю – просто какое-то чудо.

А пока я думаю о своем, Лола себе окончательно надумывает какую-то хреновню.

Не понимаю, как бабы могут за один миг так себя накрутить и все испортить.

Она меня уже вообще не хочет. Она меня не любит. Ей на меня насрать. Я для нее монстр.

Кислотой в морду, наверное, не так больно.

Я скидываю с себя ее руки. Отворачиваюсь.

Хочешь увидеть монстра, малыш? Да? Правда, хочешь?

Реально – чего я с тобой церемонюсь? Хотя знаю – в душу ты мне запала. Засела занозой. И да, для этого не надо полгода ждать.

Ты просто надавила на нужные кнопки, и я увяз, как идиот.

А давай, Лола, я тебя выдеру?

Сделаю, что хотел, познакомлю тебя с монстром, и разойдемся? Уж если я тебе не нравлюсь, какой есть.

Думаешь, можно влезть кому-то в душу, нагадить и сбежать? Неа, малыш. Не выйдет.

Говори со мной. Беси меня больше. Посмотрим, до чего мы договоримся.

А по венам, блять, прямо горечь разливается. Ну что ты со мной делаешь, глупая?

Ты же не такая трусиха. Ты просто… играешь в какие-то долбаные игры. И я тебе подыгрываю.

Но в главном я честен: ты моя, Лола.

Трусливая, лживая, замороченная, какая угодно. Моя. И ничьей другой ты уже не будешь.

Глава 17. Убийственное влечение

ЛОЛА

Мы идем довольно долго, или я теряюсь в непривычном покачивании, когда нет ни запахов, ни видов, ни вкусов – одна крепкая хватка чужих рук и чье-то твердое, как камень, тело.

Я пытаюсь вдохнуть, но нос забивает запах ткани мешка, который нахлобучили мне на голову, а в ушах только приглушенный шум мужских шагов. Мне кажется, этот мужчина один, но я ни в чем не могу быть не уверена.

В какой-то момент он останавливается, перехватывает меня так, что теперь держит одной рукой, и я слышу скрип, будто открывается деревянная дверь.

Что это?! Куда он меня принес?! И кто он?!

Звук шагов меняется – человек явно вносит меня в дом, а затем довольно резко опускает на что-то мягкое, но упругое. То ли ворох тряпок, то ли кровать. Я не чувствую ее границ. Мое тело немного подбрасывает, касаясь этой поверхности.

Я пытаюсь воспользоваться моментом, что руки свободны, и сдернуть мешок с головы, но этот человек не дает. Он не сильно, но довольно хлестко шлепает меня по бедру. А затем коротко и больно сжимает мои запястья.

Нельзя двигаться. Нельзя дергаться. Нельзя его злить.

Вряд ли он принес меня сюда, чтобы убить. Или я ошибаюсь?

Я слышу какое-то шуршание, а потом меня резко хватают за волосы, стягивая мешок, а может, и парик с головы.

Я распахиваю глаза, и на миг мне кажется, что я ослепла… потому что вокруг – ничего. Одна пустота. Непроглядная, неестественная темнота.

А спустя мгновение мне на глаза ложится что-то и сдавливает их. Прохладное и гладкое. Похожее на эластичную тканевую ленту или повязку.

Да что этому человеку нужно?! Зачем связывать мне глаза, если и так темно?!

Теперь, без мешка, я могу чувствовать запахи. В комнате пахнет необжитым жильем и… резким мужским одеколоном. У Элиаса не такой.

И меня продирает ледяная дрожь.

Зачем этому человеку я? Что он задумал? Почему он все время молчит?

Я лежу, парализованная ужасом. Даже пискнуть боюсь, чтобы не разозлить его.

Вроде и руки-ноги свободны, но что я могу сделать против здорового мужика? Это точно мужик. И вроде он один.

Может быть, сейчас он позвонит Элиасу, скажет, что взял меня в заложники, и начнет требовать выкуп?

Сквозь повязку не видно вообще ничего, и я ориентируюсь только на слух.

Похититель где-то совсем рядом. Неуловимо близко. Или запах одеколона настолько силен, что мне уже мерещится самое ужасное. Что его лицо в нескольких сантиметрах от моего лица.

А потом я чувствую горячие пальцы на своем колене и, позабыв обо всем, истошно, отчаянно визжу.

Всего лишь мгновение, потому что твердая рука зажимает мне рот, и кто-то тяжеленный наваливается на меня сверху, придавливая и не давая вздохнуть.

Почему-то это внезапно придает мне сил. Мужик кажется огромным, но и я не маленькая, хотя по сравнению с ним очень хрупкая.

Я начинаю трепыхаться изо всех сил, пытаясь сбросить с себя насильника, но с ужасом чувствую, что давление между моих ног только становится сильнее.

Мои яростные трепыхания его возбуждают.

Я в трусиках, и он не может ворваться в меня прямо сейчас, но это наглое и однозначное прикосновение чужого тела буквально сводит меня с ума от злости.

Я готова выцарапать насильнику глаза. А он как чувствует и резко заводит обе мои руки вверх, сжимая их своей огромной ладонью.

Я не выдерживаю и шиплю:

– Пусти, ублюдок! Элиас тебя убьет!

Он только хмыкает и безошибочно находит мой рот.

У насильственного поцелуя незнакомый вкус – аромат ментола мешается с одеколоном, начисто отбивая мои рецепторы.

Но эти властные упругие касания языка и жажда, с которой он проникает в мой рот, заставляют меня замереть от внезапного прозрения.

Это Элиас, мать его, Конте. Сам Элиас.

Кто еще пройдет через восемнадцать или больше бойцов охраны? Кто заявил мне, что всегда получает желаемое?

Только от этого мне сейчас не легче, потому что Элиас не «мальчик-романтик» и в том, что подвал наверняка не самое страшное из его «увлечений», я теперь нисколько не сомневаюсь.

Это он, но стоит ли мне дать ему знать, что я в курсе?

Наверняка стоит. Иначе этот чокнутый собственник решит, что я шлюха, которая легла под первого встречного. Что мне все равно, с кем.

Я же не сопротивляюсь его поцелую. Я лежу, боясь прикусить себе язык. Это будет не только дико больно. Я где-то читала, что, откусив себе язык, можно даже умереть.

Когда мужчина, в котором я подозреваю Элиаса, на миллиметр отстраняется, чтобы перевести дыхание, я скороговоркой выпаливаю:

– Включи свет, Элиас. Я знаю, это ты. – Он опять только хмыкает, но я не сдаюсь: – Ты сам хочешь меня видеть. Тебе будет приятнее. Включи свет. Я соглашусь на все.

Мне до боли и до безумия страшно. Каждая секунда кажется вечностью, а все тело словно покалывают миллиарды иголочек.

Пора признать: я не знаю Элиаса Конте. Я даже примерно не представляю, что у него в голове.

Но я хочу и могу его узнать.