Астер Конлон – Высший Архив (страница 3)

Тогда я обижался, а став взрослее, понял: она просто любит меня. Да, порой странно, но это же мама. Другой у меня нет – и не будет. По дороге, усеянной зелёной травой, я вспоминал, как мы впервые гуляли здесь с Софи. До этого были Джин, Моника, Криста, ещё Мия… и та, как же её звали? В памяти всплыло лицо худой шатенки. Кажется, её звали Агата… или Адель. Я уже и не помню. Все эти девушки не задерживались около меня долго – в основном пара свиданий, и всё. Единственная, кого одобрила моя мама, была Софи. И правда, она послушная, услужливая, милая и добрая. Сидит дома, потому что так правильно, и никогда не мешает. Помню, как-то она попросила купить ей машину. Поговорив об этом с матерью, я решил, что это не лучшая идея. Женщине не место за рулём – я и сам мог бы отвезти её куда угодно. Хотя, в целом, ей и не нужно никуда выходить.

Подходя к месту назначения, мой взгляд зацепился за плакат, которого здесь раньше не было. Приглядевшись, я заметил знакомое лицо. Надпись гласила: Светлая память Полу Джасперу. Дальше я читать не стал. Ноги сами понесли меня к магазину. Неинтересная история, которая прошла ещё очень давно.

Петляя между полок, я вдруг задумался о своём. Пройдя к выпечке, я увидел ещё одного знакомого. Билл неспешно рассматривал хлебобулочные изделия. Когда-то мы вместе работали на стройке, потом он куда-то исчез, и связь оборвалась. Я подошёл ближе и коротко поздоровался:

– Билл, привет. Это Луи.

Парень повернулся и, кажется, на секунду не узнал. Но тут же по лицу скользнула улыбка.

– О, Луи, привет!

Он потянулся ко мне для объятий.

– Прости, не узнал. Столько времени прошло. Как ты?

– Ничего страшного. Ну, так… нормально. А ты как?

– Всё отлично, устроился инженером в РЭК. Вот, за продуктами пришёл. Живу недалеко.

Только я хотел ответить, как до ушей донёсся дикий плач. Я зажмурился от резкого звука, руки сжались в кулаки. В следующий момент, открыв глаза, я увидел молодую девушку с младенцем на руках. Она быстро приближалась к нам.

Не успел я сказать, что ухожу, как маленький комок оказался на руках Билла.

– Это мой сын и жена Ада.

Из-за близкого шума у меня разболелась голова, глаз стал дёргаться, и я почувствовал невероятное желание уйти.

– Это очень мило… Ладно, мне пора.

Не услышав прощания в ответ, я направился к выходу. Забыл про остальные покупки – нужен был воздух. Как же меня раздражали эти крики, плач… Сидели бы дома, чёрт возьми. Я никак не мог успокоить свой гнев. Он стоял комом в горле, перекрывая кислород. Нужно было зайти в другое место и докупить всё необходимое.

После расплаты за продукты меня ждал путь домой. Неприятный осадок всё ещё не отпускал, но уже не управлял мной. На повороте к родной улице мне под ноги прикатился мяч.

– Пните мячик, пожалуйста! – послышался крик с другой стороны улицы.

Там стоял мальчик лет десяти. По телу прокатилась дрожь, а лицо выдало все внутренние эмоции. Мне стало отвратительно, словно под ногами лежал не кусок резины, а проказа в чистом виде. Поморщившись, я переступил через мяч и пошёл по своим делам. Чёртовы дети.

Мой Луи всегда был хорошим мальчиком. Всегда – самый любимый, единственный и желанный. Иногда у нас были разногласия и проблемы, приходилось воспитывать, наказывать… но всё исключительно из любви и желания сделать для него лучше. Он всегда был достоин большего. Я готовила его стать лучшим – и он справился.

Дети же других… это ничто по сравнению с моим Луи. Всегда капризные, кричащие, плачущие и слишком эмоциональные. Хотя, признаться честно, у меня был на примете ещё один кандидат. Соседский мальчишка Эллиас. Смышлёный, тихий, спокойный и даже… пугающий. Эти его глазища никогда не давали мне покоя. Он всегда входил ночью в наш дом и шептал, стоя над моей кроватью. Я любила этот ритуал и часто наведывалась к ним в гости. Старик и бабка казались идеальными: пустые, добрые… а особенно мне нравились их белоснежные ковры.

Проходить по ним мокрыми ботинками было тем ещё развлечением. Но то, что по-настоящему манило меня, – был именно мальчишка. Стоило ему вырасти, и он перестал пускать меня в дом. Сначала отговаривался тем, что бабушки и дедушки нет дома. Потом – что он на работе. А в конце концов и вовсе перестал открывать. Дай только мне поймать этого гада – я покажу ему, что значит гостеприимность.

Кстати, о гостеприимстве. Где пропадает Луи? Не дай бог он снова пропахнет чужим запахом. Клянусь, я ему устрою.

Я уже достаточно задержался, чтобы почувствовать проклятия матери задолго до входа в дом. Она явно волновалась и искала меня. Как только я вошёл, меня встретили тишина и знакомый запах.

– Мама, я дома.

– Иди сюда.

Голос матери донёсся из кухни. Я знал, что будет дальше, и заранее готовился. В комнате горела всего одна лампочка, от чего жёлтые обои приобрели сероватый оттенок. Круглая арка при входе впускала в помещение немного света.

Проходя через неё, я увидел мать за старенькой газовой плитой. Она стояла спиной ко мне, но я отчётливо видел, что именно готовит. Это называлось «лекарство». Я никогда не интересовался, что именно в нём. И честно? Мне и не хотелось знать.

– Где ты шлялся?

Сказано было спокойно, но от этого становилось только тревожнее.

– Прости, мама. Это всё… чёртовы дети. Я правда ни при чём.

Она кинула на меня страшный взгляд, но тут же, без промедления, сказала:

– Дорогой мой сынок. Конечно, ты не виноват. Солнце уже почти село, я переживала.

Она аккуратно подошла сзади и погладила меня по спине. По коже побежали мурашки, волосы встали дыбом.

– Да, мамуля, я знаю. Извини, не злись.

– Всё хорошо, милый.

Она запустила пальцы в мои волосы и стала их массировать. От этого появилось странное ощущение где-то под рёбрами.

– А ты… готовишь лекарство, да?

Я поднял взгляд и встретился с её мутно-серыми глазами.

– Да, милый. Оно поможет тебе.

Она сняла варево с плиты и перелила в стакан. Вся комната наполнилась ароматом медикаментов вперемешку с запахом бытовой химии. Стакан оказался в моих руках. Пришлось прикрыть нос, чтобы проглотить ещё тёплую эссенцию. Во рту осталось неприятное горькое послевкусие, и я машинально скривился.

Тут же она ударила меня по руке.

– Ты что делаешь, а?!

Крик матери звенел прямо в ушах. Костлявые морщинистые ладони обхватили моё лицо.

– Я спрашиваю, как ты посмел морщиться?!

Меня затрясло. Нервы натянулись, как канат. Это происходило снова.

– Мама…

Не успел договорить, как получил болезненную пощёчину. Щека загорелась красным. Там будет ещё один синяк.

– Неблагодарный! Я всё это делаю ради тебя. Ты должен сказать мне «спасибо», гадёныш. Пока ты живёшь в моём доме – следуешь моим правилам.

– Прости, пожалуйста. Я больше так не буду. Правда.

Ещё раз больно дёрнув меня за руку, она вдруг остановилась. Минуту рассматривала меня с ног до головы. Было жутко неуютно. Казалось, у неё даже не двигались зрачки, и она совсем не моргала.

– Сыночек…

Она подошла ближе и наклонилась. Я чувствовал тепло её дыхания на шее и химический запах.

– Ты же знаешь, да? Ты всегда был лучшим.

Наши взгляды встретились. Медленный поцелуй коснулся моей шеи. Лёгкие сжались в комок, и я так и остался сидеть, не в силах пошевелиться.

– Софи ушла к себе домой.

Шёпот всё так же скользил по коже, и от этого меня пробрала дрожь.

– Мхм.

Я знал, что бывает, когда её нет дома.

– Ты ведь и тогда… всё знала, да?

– Знать – значит мешать, Луи. Ты должен был стать сосудом.

Проснувшись глубокой ночью от грома за окном, я почувствовал страх. Бросив полусонный взгляд на правую часть кровати, я различил знакомый силуэт. Видимо, она тоже проснулась – или вовсе не спала. В следующее мгновение я оказался в родных объятиях. Шёпот мягко обволакивал сознание:

– Ничего не бойся, пока я рядом.

За этим последовал поцелуй в лоб.

Я помню, как тогда заметил шкатулку на её комоде. Она не принадлежала ей. Это всё ради меня одного. Я всегда любил тебя, мама. Но тогда – и сейчас – особенно.