Асоль Солтан – Рыжая симфония сердец (страница 1)

Асоль Солтан

Рыжая симфония сердец

Глава 1

Вечер медленно окутывал город, но здесь, в шикарном зале ресторана, царил ослепительный, пирующий праздник жизни. Это был выпускной, тот самый вечер, о котором мечтали все. Все смеялись, кружились в танце, делились головокружительными планами на будущее. А я стояла в углу, как незваный гость на собственном празднике, и в груди разрасталось тягучее, давящее чувство пустоты.

Гости, в роскошных платьях и смокингах, порхали по залу, словно яркие, беззаботные мотыльки. Шум их веселья, их объятия и напутственные слова перед «взрослой жизнью» – всё это долетало до меня, и каждый смех отдавался болезненным уколом. Для них это был триумф, для меня – горечь: рядом не было никого, кто мог бы разделить этот рубеж, кто гордился бы мной.

Бокал с шампанским тяжело лежал в моих руках, взгляд был затуманен тоской. Это платье… Мы с мамой Мадлен так мечтали выбрать его вместе. Я будто слышала смех папы Луи, представляла его гордый взгляд. Их отсутствие сегодня – не просто пустота, это оглушающая тишина в центре торжества. Они всегда были моей опорой. Теперь они где-то далеко, в мире, который мне недоступен.

Почти полтора года назад произошла катастрофа. Мама Мадлен, мой биологический отец Луи, второй муж Фабрис и мой маленький братик Илис. Они возвращались домой из столицы, Ксанрома, когда неконтролируемый грузовой аэрокар, нарушивший все мыслимые правила и график в сезон дождей, врезался в их машину на аэростраде. Итог: вся моя семья погибла. Водитель грузовика отделался царапинами. Несправедливость, от которой до сих пор перехватывает дыхание.

От пережитого шока я едва не забросила колледж. Меня буквально вытащили из этого состояния мой друг Сорин Шаббо с его семьей и… третий муж матери, Ален Шовви-Серро тоже старался. Вот только Алена я старалась избегать всеми силами. Он заботился, но его присутствие, его опека душили меня.

Мама любила Луи и Фабриса, и третьего мужа она не хотела. Но два года назад Совет Ксанрома издал указ: каждая женщина планеты обязана иметь троих мужей. Причина проста и трагична для мужчин: их в пять раз больше, чем женщин. Это попытка хоть как-то дать им шанс на семейное тепло, так как многие оставались одинокими до конца жизни. Поэтому многие мужчины соглашались быть даже мужьями нагинь с планеты Нагайн, нашим магическим сородичам по солнечной системе.

– Агнес, ты совсем задумалась, – голос Сорина вырвал меня из петли воспоминаний.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. В свои девятнадцать, он вымахал почти до 1,9 метров, делая мои 1,75 метров демоницы не такими уж внушительными. Волосы его были угольно-черные, с модным, чуть небрежным, но всегда аккуратным фасоном, который подчеркивает его красивые черты лица. Он часто проводит рукой по короткой стрижке, когда нервничает или задумывается. Его самая яркая черта – изумрудные глаза. Они не просто зеленые, а насыщенного оттенка, который особенно выделяется на фоне его чуть загорелой кожи. В них часто мелькают озорные искорки.

– Есть немного, – призналась я, ощущая ком в горле. – Вспомнила… о них. Мне их очень не хватает.

– Ох, Агнес, – Сорин мгновенно притянул меня к широкой груди, целуя в лоб. – Мне очень жаль. Но ты же знаешь: моя семья – это и твоя семья. Мама в тебе души не чает.

– Я просто не такая "баламутная", как вы, – я хихикнула, вспоминая всегда шумные вечера у Шаббо. – Особенно, как Клео и Оскар.

Клео и Оскар – это воплощение вечного движения и синхронного хаоса. Их нельзя представить по отдельности: четырнадцатилетние двойняшки всегда держались вместе, образуя мини-торнадо, вечно находящееся на пороге какого-нибудь очередного проступка. Лиам, их отец, ждал их почти восемь лет от Оливии, и теперь они были его обожаемой, избалованной головной болью.

– О, да – усмехнулся Сорин, отпивая вина. – Я вернулся к ним на неделю, пока буду искать квартиру. Мама уж очень просила.

– Уедешь из Меуса? – этот вопрос вырвался раньше, чем я успела его сдержать.

Сорин был моей опорой, последней неразрушенной частью жизни. Мысль о том, что он может уехать, что наша дружба изменится, вызвала приступ панического холода. Я боялась, что потеряю его так же, как потеряла остальных.

– Нет. Хочу приобрести квартиру поближе к бизнес-центру. Семейные домики пока не для меня, – он мне подмигнул.

Я почувствовала, как холодный узел паники ослабевает. Это было как глоток свежего воздуха, щекочущее облегчение. Дыхание, которое я непроизвольно задерживала, вырвалось из легких с тихим, судорожным вздохом, которыц я надеюсь он не заметил.

– А ты? – поинтересовался он.

Я вмиг помрачнела. Родительский дом. Огромный, пустой. Он напоминал о них, и его стены теперь казались холодными и безжизненными. Единственный человек, который там жил, был Ален.

– Возвращаюсь домой. Там Ален. Присматривает за домом, и ему до госпиталя близко, – я отпила рубиновую жидкость из бокала.

– До сих пор цапаешься с Аленом? – понял он, усмехнувшись. – Ты ведь его даже на выпускной не позвала.

Я недовольно фыркнула. Сорин попал в самую точку. Наши отношения – это постоянные ссоры. Он пытается контролировать меня. Возможно, из лучших побуждений, он ведь был лучшим другом Фабриса, моего второго отца, и работал с ним в госпитале. Именно поэтому мама и выбрала его третьим мужем – он был близок к нашей семье.

– Ведешь себя как маленькая, а он просто о тебе беспокоится, – стал нравоучать меня Сорин.

– Мне не нужна его забота, – я немного покривила душой, потому что знала: он прав. – А вот танец мне нужен прямо сейчас.

Я выхватила бокал из его руки, поставила мой и его бокал на поднос мимо проезжающего робота-официанта и потащила Сорина, одетого в черный костюм, на танцпол.

Музыка обрушилась на нас, словно теплая, сносящая волна. В этот момент я забыла всё: Алена, родителей, братика, горящую внутри пустоту. Мы танцевали, держась за руки, и я чувствовала, что всё еще жива.

Но даже за этой светлой, пьянящей иллюзией, в глубине души таилась большая, острая боль. Чувство одиночества, которое обязательно прорвется наружу, как только закончится музыка. Я старалась спрятать его поглубже, держалась за мысль: мама была бы счастлива видеть меня такой. И Ален… он, вероятно, хотел лучшего. Но его методы. Возможно, он просто не умеет воспитывать по-другому.

Я пыталась растянуть этот вечер, последний вечер студенческой жизни, прежде чем нас поглотит взрослая.

Но когда я, слегка подвыпившая и уставшая от притворства, вышла из ресторана, идиллия рухнула. Прямо у входа, облокотившись на свой черный спортивный аэрокар, скрестив руки на груди, стоял он. Мой опекун. Ален Шовви-Серро, во всей своей красе.

Глава 2

Ален стоял у своего спортивного аэрокара, подсвеченный мягким, серебристым светом одинокой луны, и казался высеченным из камня.

– Садись, – отдал мужчина короткий, решительный приказ, который прозвучал как приговор, и указал на салон аэрокара.

Вот опять. Он не спрашивает, не просит, он командует и приказывает мне. Он всегда пытается всё контролировать, как будто держит скальпель в руке, и жутко злится, когда что-то выходит из-под контроля. Это, наверное, профессиональное – хирург-травматолог обязан всегда быть в абсолютной власти над ситуацией.

– Ален, ты всегда делаешь то, о чём тебя совсем не просили, – я демонстративно скрестила руки на своей немаленькой груди, пытаясь выглядеть уверенной.

– Агнес, ты пьяная, поехали наконец домой, – устало вздохнул он. Он запустил пятерню в свои чуть неопрятно уложенные черные волосы, словно пытаясь снять внутреннее напряжение. – Агнес, я не хочу сегодня ссориться.

Как же он был красив. Подчеркнуто высокий, статный, с темными глазами, которые всегда казались проницательными и немного холодными, словно ледник. Я замерла, наблюдая за ним. В голове мгновенно вспыхнули сцены всех наших ссор: недопонимание, споры о мелочах, которые с пугающей легкостью перерастали в острые, глубокие трещины в наших отношениях.

Мне стало даже немного его жаль. Я сквозь затуманенный от алкоголя взор всмотрелась в его лицо и заметила тяжёлые, тёмные круги под его обсидиановыми глазами. На мужественном, красивом лице виднелась лёгкая, суровая щетина. Мужественный стан, хоть и прямой, выдавал некое глубокое, подавленное внутреннее напряжение.

– Тяжёлый день? – спросила я, впервые сдаваясь, и сделала шаг в его сторону.

Я осторожно подошла к нему, стараясь не выдавать своё состояние, но он сразу заметил мой покачивающийся ход.

– Тяжёлый год, как минимум, – Ален приоткрыл для меня дверцу и я присела на кресло, подобрав свой длинный подол роскошного красного платья.

Я обожала красный цвет, что приятно оттенял мои рыжие волосы. Я была достаточно красивой, с милым личиком и немного острым подбородком, а еще яркими, необычайно живыми, бирюзовыми, лисьими глазами. Это особенность демонов, жителей планеты Ксанрома: наши глаза сияют, как драгоценные камни. Всё из-за особенных магических потоков нашей планеты. Но у нас есть и побочный эффект от магии – малое рождение девочек. Правда, и жизнь на Ксанроме долгая, более ста пятидесяти лет.

– Прекрасно выглядишь, – кинул на меня короткий взгляд Ален, когда сел за руль аэрокара.

Вообще, у каждого аэрокара была функция автопилота, но мой опекун обожал водить сам. Вот и сейчас он завёл свою мощную, зверскую машину, которая издала низкий рык, ринулся с места и ворвался в небольшой поток аэрокаров.