Аслан Юсубов – Цена последнего вздоха (страница 1)
Аслан Юсубов
Цена последнего вздоха
Глава 1
Сознание вернулось к Дину не вспышкой, а медленной, тягучей волной, вынося его из бездонного колодца небытия, где не было ни времени, ни снов. Первое, что он почувствовал, – холод, не обжигающий мороз, а стерильный, пронизывающий холод хирургического металла, который просачивался сквозь тонкую ткань комбинезона и впивался в кожу. Он лежал на спине на жёстком ложе, и его тело, ещё не до конца принадлежащее ему, ощущалось как чужая, неподъёмная ноша.
Он заставил себя открыть глаза.
Над ним, в сантиметрах от лица, изгибался выпуклый купол из ударопрочного стекла, затянутый изнутри лёгкой дымкой инея, сквозь который струился призрачный, голубоватый свет, исходящий от встроенной в крышу панели. Мерцающие цифры и иероглифы жизненных показателей плясали в воздухе, отбрасывая синеватые блики на его бледные руки, лежащие вдоль тела на мягких фиксаторах. «ДИН Р. КАПСУЛА 73. СТАТУС: СТАБИЛЕН».
Давление, пульс, оксигенация – всё в идеальных, сонных пределах. Стандартный протокол выхода из анабиоза – знакомая, успокаивающая процедура.
Он медленно, с трудом повернул голову, чувствуя, как хрустят позвонки. Неподвижные… долгие сколько? Месяцы? Годы? Он ожидал увидеть белоснежный потолок, услышать щелчки сервоприводов и голос виртуального ассистента.
Вместо этого его взгляду открылась преисподняя.
Стекло капсулы было его окном в небытие. Там, где должны были быть стерильные стены с герметичными дверями, зияла чудовищная панорама тотального разрушения. Гигантское сводчатое перекрытие комплекса было разорвано, как бумажный купол, словно сквозь обнажённые раны свисали клочья арматуры, похожие на распущенные стальные нервы. Обломки бетонных плит, оплавленные конструкции и горы непонятного мусора образовывали фантасмагорический пейзаж, утопающий в толстом слое серой, удушающей пыли, которая лежала везде – присыпая обломки, вися в неподвижном воздухе, создавая ощущение, что весь мир заснул под этим саваном.
Над всем этим нависало небо, не знакомое голубое полотно или даже свинцовое от дождей, а нечто иное. Оно было цвета гниющей меди, ядовито-жёлтое по краям разломов и густо-багровое в центре, где сквозь разрывы в облаках пробивался тусклый, больной свет угасшего солнца. Ни птиц, ни шума ветра, ни признаков жизни – лишь гнетущая, абсолютная тишина, давящая на барабанные перепонки.
«НЕ ПОКИДАТЬ КАПСУЛУ – ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ» – мигала алая, резкая надпись прямо перед его глазами, затмевая собой стабильные зелёные показатели.
И тут пришла паника, которая ударила в солнечное сплетение, перехватывая дыхание, а затем разлилась по венам ледяным адреналином. Сердце, только что бившееся ровно и лениво, взорвалось бешеной дробью, забилось в горле, в висках. Каждая клетка его тела, каждое нервное окончание сжались в едином, животном порыве – БЕЖАТЬ! ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА! Он судорожно рванулся, но мягкие фиксаторы на запястьях и лодыжках, предназначенные для предотвращения конвульсий при пробуждении, удержали его. Уставившись выпученными глазами на апокалипсис за стеклом, он издал хриплый, беззвучный стон – это был самый реалистичный кошмар в его жизни.
Он зажмурился, пытаясь отдышаться, вжавшись в ледяное ложе.
Он открыл их, ничего не изменилось: медное небо, руины, пыль, тишина.
И тогда, медленно, как поднимающаяся со дна пучины громоздкая субмарина, начало всплывать осознание – это не сон, а реальность, его реальность.
Обрывки памяти, острые и ранящие, как осколки, вонзались в мозг. Вечерние новости, где дикторы с каменными лицами говорили о «временной эскалации», спутниковые снимки ракетных шахт, затем – первые вспышки на горизонте, зарево, в котором тонули города, паника, безумный рывок сквозь запруженные улицы к сияющему логотипу «Проект Ковчег». Бункер, похожий на гигантский собор, заполненный такими же обезумевшими людьми.
Их лица: лицо Сары, его жены, её глаза, полные слез, но и странной, стальной решимости. Она держала за руку их дочь, Лилу, девочку десяти лет. У Лилы были её мамины глаза и смех, похожий на перезвон колокольчиков.
Он видел, как Сара и Лила укладываются в соседние капсулы, как закрываются их купола. Он подписал согласие, он лёг. Шипение усыпляющей газовой смеси, холод, захватывающий тело, темнота.
И вот он здесь.
Он снова посмотрел на дисплей, уже не просто читая предупреждение, а вглядываясь в системные логи, мелким шрифтом бегущие в углу: «СБОЙ ПИТАНИЯ. ДАТЧИК ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ: РАДИАЦИОННЫЙ ФОН ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. КОНЦЕНТРАЦИЯ ТОКСИЧНЫХ АЭРОЗОЛЕЙ: ОПАСНА ДЛЯ ЖИЗНИ. ЦЕПЬ АККУМУЛЯТОРОВ 3-7… ОБРЫВ. ПРЕЖДЕВРЕМЕННАЯ АКТИВАЦИЯ КРИОКАМЕРЫ № 73 (ДИН Р.)»
Его взгляд скользнул вниз, к основанию капсулы. Там, в паутине трубопроводов и жгутов проводов, он увидел толстый силовой кабель, ведущий куда-то в темноту, к общим энергоячейкам. Он был частично перебит упавшей балкой, оплётка порвана, сами проводники обнажены и покрыты чёрными подтёками оплавленного металла и пластика. Система, рассчитанная на столетия автономной работы, была ранена – смертельно ранена. Она умерла, не просуществовав и сколько? Он не знал, не мог знать. Он должен был спать вечно или до того дня, когда сирена «всё чисто» разбудит всех выживших, но сирена молчала. Мир за стеклом не был «чистым», он был мёртв.
Что теперь делать?
Мысль повисла в ледяной тишине, тяжёлая и безысходная. Он был совершенно один, абсолютно один в этом рухнувшем царстве пепла, в своём стеклянном гробу. Его семья: Сара и Лила, где они? Их капсулы должны были быть рядом. Он снова вгляделся в полумрак, отчаянно пытаясь разглядеть среди груды металла и обломков знакомые очертания, но там был только хаос. Значит ли это, что они…? Нет, он не мог допустить этой мысли. Отчаяние, холодное и липкое, как смола, стало заполнять его изнутри, вытесняя даже страх – оно парализовало, замораживало волю. В чём был смысл? Стоило ли выживать, чтобы оказаться последним человеком на мёртвой планете? Может, лучше нажать кнопку аварийного открытия и сделать один, единственный глоток этого ядовитого воздуха? Чтобы всё закончилось быстро.
Погрузившись в глубокие, беспросветные мысли, уставившись в багровое небо, он вспоминал тепло Сариных рук, смех Лилы, запах кофе по утрам, дурацкие шутки друзей, простую, такую ценную и такую безвозвратно утраченную нормальность. Он чувствовал, как по его щеке катится слеза – тёплая капля жизни в этом ледяном саркофаге.
И в этот миг, когда тьма почти полностью поглотила его, он услышал.
Сначала это было едва различимо – лёгкий шёпот, похожий на шипение плохого радиоэфира. Он просочился не через стекло, а из встроенного в изголовье капсулы маленького динамика, который должен был транслировать успокаивающую музыку или инструкции.
– Помогите, – прошелестел голос. Он был слабым, полным статики и неизмеримой боли.
Дин замер, снова затаив дыхание. Галлюцинация, слуховой обман… Мозг, отчаявшись в одиночестве, начал порождать призраков.
Но звук повторился громче и чётче: шёпот превратился в стон, в мольбу, в которой слышалась настоящая, живая, невыносимая мука.
– Помогите, кто-нибудь, выйдите на связь…
И затем, внезапно, тишину разорвал оглушительный, пронзительный, полный абсолютного ужаса крик, который врезался в его сознание, будто раскалённый докрасна клинок. Он исходил из того же динамика, выкрикиваемый чужими устами.
– Помогите! Кто-нибудь! Я не хочу умирать! Выпустите меня!
Дин отпрянул к стеклу, вжавшись в него лбом. Его собственный страх мгновенно отступил перед лицом чужой агонии. Он впился глазами в полумрак, ища, откуда этот голос. И тогда его зрение, привыкшее к тусклому свету, начало различать детали: это были не просто груды мусора, это были ряды – десятки, нет, сотни, а может, и тысячи – таких же металлических цилиндров, уходящих в темноту зала, как ряды саркофагов в гигантской гробнице. Некоторые были раздавлены упавшими плитами, другие вскрыты с дикой силой, третьи, как и его, казались нетронутыми, но их индикаторы горели аварийным красным или, что было хуже, были темны и безжизненны. Они все были связаны – связаны в эту смертоносную сеть, в этот коллективный склеп, который теперь умирал, один за другим.
Он не был один.
И где-то там, в этой каменной могиле, в другом таком же стеклянном гробу, кто-то ещё был жив и так же напуган, так же одинок. И кто-то звал на помощь, кричал в разорванный эфир в надежде, что его услышат.
А на дисплее его капсулы, всего в сантиметрах от его замёрзшего от ужаса лица, по-прежнему назойливо и безразлично мигало: «НЕ ПОКИДАТЬ КАПСУЛУ – ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ».
Теперь эти слова звучали не как предупреждение, а как приговор и как вызов.
Глава 2
Крик, оборвавшийся на полуслове, повис в воздухе, сменившись нарастающим, пронзительным гулом в ушах. Но это был не звон в его собственной голове – это был голос другого, потом ещё один и ещё.