Аскольд Де Герсо – Графиня поневоле. История продолжается (страница 7)
– Нет, Лизавета. Покуда не окрепнешь окончательно, речи даже не может быть о том.
Лизавета разузнала от тятеньки про сложности в дороге, дорогу же она намечала посмотреть по карте, коих у графа Апраксина в кабинете было приличное число. Неужто среди десятков карт не найти карту европейской части российской империи в подробностях?
Спутником она уже определила для себя Ефремушку, как наиболее сообразительного и способного находить общий язык с городскими ли или дорожными грабителями, а нет так и противостоять ему не впервой. Не с пустыми руками выедут, а с ружьишком. И что, что Ефремушка неважный стрелок, ружье в руках уже само по себе привносит страх в душу человека, даже самого бесстрашного в этом сомневаться не приходится.
– Тятенька, скажите мне как ехать, какие могут возникать препоны по дороге, Вы же не раз ездили на ярмарки да за товаром. Вам, как никому другому известны все эти хитрости…
– Лизавета, что могу сказать, всяко бывало в дороге, когда и денег приходится подсунуть, дабы беспрепятственно или без излишней волокиты проехать, а когда и до нужных людей обращаться, разве предугадаешь все? Может быть, лучше дождаться Александра? У него и шансов и возможностей поболе будет…
– Так от него уже который месяц никаких вестей, что я вся теряюсь в догадках: не случилось ли с ним чего?
– Александр, он не пропадет, у него жизненная хватка есть, дочка, – Вахруша, как умел успокоил дочь и еще в нескольких словах объяснил отдельные тонкости, с которыми возможно могут столкнуться в пути. – Я сам бы поехал, если б не нездоровье, да и лета тож дают о себе знать.
Вахруша Бахметьев за эти годы заметно сдал, седина явно обозначилась на голове, и морщин прибавилось на лице. Только недавно, казалось бы, легко ступа
О том же Вахруша предупредил Ефремушку, которого Лизавета запросто могла подговорить отправиться в дорогу.
– Господин Бахметьев, да разве я могу каким-нибудь образом ослушаться? Благословите на дорогу, тотчас и отправимся.
– Вот это по-мужски, – похлопал Вахруша Ефремушку по плечу своей крупной пятернёй.
И только в конце апреля месяца, они наконец-то, собравшись выехали в обратный путь, чтобы, решив некоторые вопросы в Санкт-Петербурге, отправиться уже дальше. Дороги подсохли и, если они приехали на санях, в обратную дорогу вышли на колёсах. И данный факт был одним из удержавших надолго факторов: искали мастера способного вскорости поставить карету на колёса.
Расходы, понесённые Бахметьевым за переделку экипажа, Ефремушка обещался возместить по приезду в столицу, но Вахруша только отмахнулся:
– Ефремушка, карета-то, для моей же дочери, какие могут быть финансовые обязательства? Даже слышать о том, не желаю…
– В таком разе, премного вам благодарны от всего сердца и души…
– Взаимно, Ефремушка. Ты мне тоже немало помог в бумажной рутине…
Но ещё с неделю они погостили и в одно утро выехали в дорогу. Экипаж сработанный на совесть, шёл легко, не издавая привычных стонов и скрипов, вечных спутников старых экипажей, когда небольшая выбоина перекликается во всех углах кареты…
Глава 7
Лизавета возвращалась от Мейера, когда на безлюдной улице ее карету окружила шайка разбойников. Слышала она про лиходеев, но и все равно выехала одна и вот он результат ее беспечности. Нелюди препятствовали проезду, стащили с облучка Петрушу, едва ли способного хоть как-то оказать сопротивление разбойникам после удара чем-то схожим на дубинку, распахнув дверцу кареты, они потребовали Лизавете выйти.
О том, что она одна, знали заранее или догадывались, поскольку об аресте и высылке Апраксина в Санкт-Петербурге не знал только ленивый. Страх завладевший Лизаветой мешал думать, да и что бы она могла сделать против нескольких опьяненных возможностью наживы разбойников? Да почти ничего.
– Какая краля! Ты посмотри, – протянул гнусавым голосом ближний разбойник, разглядев Лизавету и, найдя её прехорошенькой. – давненько наше общество не украшала дама столь хороших форм.
– Ты каменья ищи, деньги, остолоп хренов, – прикрикнул на него другой, зная, что в любую минуту могут появиться стражники или еще кто, способный помешать разбою. В силу возраста он давно потерял интерес к прекрасному полу, но скрывая свою немощь в этом деле, предпочитал переводить тему в иное русло. Как и лисица из древней басни, что, не дотянувшись до гроздей винограда, отмахнулась, сославшись на не дозрелость ягод.
– Так я и о том не забываю, – в ответ огрызнулся товарищ, а глазами так и сверлил Лизавету. Только какая-то неведомая сила сдерживала его от того, чтобы предпринять что-либо по отношению к ней. Не страх перед Богом, о том он едва ли когда задумывался и уж тем более не страх перед людским судом останавливал его от того, чтобы от слов перейти к дальнейшему. Он и сам был в полном неведении, но руки будто онемели у него, когда Лизавета взглянула ему прямо в глаза своими синими глазами.
Может быть вспомнил кого из родных сестёр, возможно зазнобу, которая была у него когда-то. И пока Лизавета стояла ни жива, ни мертва, разбойники перевернули карету верх дном в поисках ценного, как она упрекала себя в эту минуту. Что не додумалась дождаться возвращения Ефремушки, чтобы взять его с собой, знала же, что Александр, и тот не выезжал без него.
Один из бандитов, орудовавших внутри кареты, отыскав лишь небольшую сумму денег, с ругательствами вынырнул оттуда и, подойдя к Лизавете, рванул за материю и порвал на ней лиф платья, обнажив ей грудь, при этом громко цокнув от восхищения, но воспользоваться ею им, возможно, и удалось бы, если не возникшие из ночной тьмы два всадника, что прискакали на своих аргамаках и один из всадников, не останавливая коня, на полном скаку хлестнул бандита, стоящего рядом с Лизаветой, взвывшего от боли.
Она не знала и не могла знать, что у всадника хлыст на конце имел небольшую хитрость, именуемую в простонародье кошкой, разорвавшей на разбойнике безрукавку, и, оставившей неизгладимый след на спине последнего, что и вызвало столь впечатляющий крик боли. Второй всадник успел сбить с ног еще одного, остальные в это время успели скрыться в ближайших дворах.
– Простите великодушно мадемуазель, что не подоспели вовремя, – принес свои извинения улан, статный молодой человек. Вся его внешность демонстрировала смелость и благородство, на юном лице красовались щёгольские усики, непременный атрибут уланов и гусаров. А форма, вся в золотых и серебряных галунах, поблёскивающих и в ночной темноте, плотно облегая их торсы, выдавала крепких ребят. Всё, как того требовал Устав: пуговицы, галуны и шнуры на доломане и ментике были золотыми, золотом же поблёскивала крышка лядунки. Извиняясь, он не сдержался, чтобы не продемонстрировать клинок шпаги, блеснувшей сталью, свисающей на боку.
– Да даже то, что вы подоспели сейчас на помощь одинокой мадам, к вашему сведению, – поправила Лизавета, – уже за одно это вам премного благодарна, – проговорила она, дрожащими пальцами, поправляя рваный лиф на груди, отчего испытывала немалое смущение, укоризненным взглядом посмотрела на второго улана, что стремительно отвел глаза. Даже в темноте можно было различить его лицо, имеющее женственно мягкие черты и, как показалось Лизавете, схожий характер.
– Прекрасная барышня, позвольте вас проводить до дома дабы избежать неприятностей, никто ведь не сможет утвердительно сказать, что эти лиходеи не предпримут следующую попытку напасть на вас, да и нам не придется укорять себя, что оставили вас одну в ночное время, как говорится на съедение волкам.
– О, это так любезно с вашей стороны. Могу я полюбопытствовать, если сие не покажется вам вызывающим, кому я обязана своим спасением?
– Да разве это настолько важно, сударыня? Но поспешу удовлетворить ваше любопытство, улан фельдъегерского полка Андрей Балашов. И позвольте узнать ваше имя, если не обременительно для вас?
– Отнюдь, молодой человек, графиня Апраксина, Лизавета.
– Я весьма польщен знакомством с вами, пусть и при таких не совсем привлекательных обстоятельствах. Значительно лучше бы было, произойди сие событие на балу… Много наслышан о вашем супруге, графе Апраксине, и немало огорчен, что не был представлен ему. Если не затруднительно, передайте пожалуйста низкий поклон…
С этими словами, считая беседу законченной, Лизавета вернулась в карету, где изрядно подпортили обшивку сидений и стенок, и повелела Петруше ехать. Уже здесь, в стенах кареты она усмирила дыхание и прислушивалась к биению своего собственного сердца, только недавно бешено колотившегося в груди.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.