Асия Кашапова – Мародёр (страница 43)

— Ты не нарывайся, чурбан! Больно дохуя на себя берешь. Нормально не хочешь, хуй на тебя, на пинках докатим. Этого хочешь? Последний раз добром тебе говорю — пошли.

— Чё ты там, хуй добром на кого, говоришь? За метлой, козел, смотри внимательней. Очком такие базары кончаются. Короче! — не дал ответить уже разинувшему рот мужику. — Забирай своих баранов, пока мои парни их не продырявили, и вали на хуй, там твое место. Понял, бескрайняя?[108] Базарить научишься — приходи, расскажешь, кто как любит, как не любит. По ходу, ты об этом дохуя знаешь.

— Всё! Пиз-з-здец тебе, чурка ёбаная!! — прошипел мужик, разворачиваясь. Видать, приказ был только сообщить.

— Машенька,[109] фу, как грубо! — насмешливо крикнул Ахмет, падая и откатываясь за вал ржавых кузовов.

Гарнизон встретил командира недоумением, даже заводной по характеру Жирик присоединился к всеобщей позиции. После короткого нервного перекура его прорвало:

— Слышь, Ахмет. Ты тут хозяин, никто с твоими решениями не спорит. Но, ёпть, объясни, как так? Ты же всегда сам всем кричишь, типа, парни! вежливость и тэ де, культура и прочее, а сам Гончару разве что на клык только не предложил.[110] Мы с парнями, если честно, это твое движение не поняли. Мне вот кажется, что ты сам доводишь до цугундера.

— Без проблем. Только вопрос один есть: Нигмату чё надо? Кто чё думает? Даже конкретнее вопрос поставлю — дать он нам чё-то хочет, или взять у нас?

— Ага, дать…

— Ну ты сказанул, Ахмет!

— Чё, чё, подмять хочет, чё ж ещё.

— Значит, он хочет взять, все согласны. Есть несогласные? Нету?

— Да чё ты как в детском саду!

— Взять можно бесплатно, можно заплатить много, или заплатить мало. Лучше, чтоб он сразу понимал, что тут бесплатно и дёшево не получится? или хуже?

— Вот как нагонит человек тридцать и объяснит, чё хуже, чё лучше…

— Не-а. Не нагонит.

— Эт почему же?

— Жирик, скажи вот: Нигмат дурак или умный? Только без прыжков в стороны, конкретно: дурак он или умный?

— Ну, умный. Конечно, умный, результаты — штука такая, не поспоришь.

— Вот и я думаю, что умный. Как думаешь, если умному человеку, который потрогал ненужный ему в общем-то предмет, этот предмет раз — и цапнул за палец, полезет он к нему ещё? Умный человек?

— Нет, пожалуй. А с чего ты так уверен, что Нигмат стерпит?

— Ну, как сказать… Тут у него два варианта — настаивать и забыть. Этот хмырь обиженный, как его там, Гончар, сейчас прибежит, и начнет Нигмата лечить — пошли, мол, охуевшего этого научим родину любить. Жирик, ты там кухню всю видел, так оно будет, нет?

— Так и будет. И вполне может быть, что придут. И научат.

— Пацаны ихние слышали базар?

— Конечно. Разве только третий не слышал, тот, что за деревом во дворе напротив лежал. Далековато там; а эти слышали по-любому, ветра не было.

— Как думаешь, проверит Нигмат то, что ему этот Гончар прогонит?

— Не знаю. Но, думаю, проверит — есть у него особист бывший, с ним ходит постоянно.

— И чё Нигмату пацаны про состоявшийся базар доложат?

— Что ты и на самом деле охуевший тип, вот что. Ты ж этого склонял почем халва, нет?

— Правильно. Его, бычару невежливую. А Нигмата — нет. И с пацанов эту информацию снимут, будь спок. В остатке чё имеем — посмотри глазами Нигмата: он послал человека, зачем? Ему чё, есть что мне сказать? Нечего. Послал он этого, чтоб посмотреть — приду я, или нет. Пришел — значит, готов гнуться дальше. Если б пришел, то волыну бы сняли, привели пред начальственны очи, и кто я там перед Нигматом получаюсь? Два варианта — чмо или самоубийца. Не пришел. Как не пришел — орал тут, что похую мне все Нигматы и Мирохи? Опускал начальника в глазах подчиненных, нарывался? Нет. Быка на место поставил, а о хозяине слова не сказал дурного. И Нигмат поймет, сто пудов даю.

— Ахмет, всё верно. На самом деле, всё правильно, и я верю. Но если всё же не поймет?

— Тогда сам приду, и скажу, что, типа, не надо грязи. Повешу под клифтом пяток четырехсотых шашек, выцеплю момент, чтоб рядом встать, покажу — и поговорим. Когда увидит шашки, и взрыватель в чужой руке перед своим носом — все вопросы миром решатся. Потому что на самом деле нет вопросов-то.

— А если он прям сегодня наедет, чё тогда? — хмуро спросил практичный Витька Почтарь.

— Будем тогда отмахиваться.

— И ляжем тут все…

— Ляжем. А чё такого? Нам чё, не похуй? — впервые Ахмет сознательно использовал это магическое на нашей земле слово.

Помолчали. Ахмет с облегчением наблюдал, как разглаживаются хмурые лица его семейников. Прямой взгляд в лицо смерти всегда снимает кажущуюся сложность мира. Парни явно выдохнули вертевшиеся на уме блядские мысли, и их оживило уважение к себе: не надо, стыдясь себя, украдкой набрасывать кривые и мутные перспективы. Ясность по-любому лучше, даже смертельно опасная.

— Ну чё, пошли тогда цинки подымем да вскроем. Сколь возьмём, Ахмет? — голос Витька звучал иначе, как-то весело и отрешенно.

— Да одного на двоих за глаза, — ответил хозяин, твердо уверенный в том, что ничего не будет. — Только пачки не рвать. К «Утёсу» не надо, есть там всё. Гранаты тоже есть, собранные.

Кроме того, он ясно чувствовал, что решилось это прямо сейчас, минуту назад — когда все стоящие перед жилым подъездом решили — да, смерть, всё возможно; но не наклон под чужую волю. А если эта самая чужая воля всё же вздумает настаивать, то огребётся так, что сто раз пожалеет.

Нигмат и впрямь всё понял. Или даже не понял, но снимать людей с шахты или доставки — ради чего? Отсутствие продолжения Ахмет декодировал так: надавил — не давится, ну и хрен с тобой; упираться незачем…

Снова покатились одинаковые дни. Атомка, купить, доставить, раскидать, собрать выручку, снова атомка, купить, продать… Жирик целыми сутками пропадал в городе, пытаясь собрать ядро своего Дома. Об успехах не докладывал, туго было с успехами — видимо, те люди, которые были ему нужны, не хотели срываться с едва насиженных мест ради неясной перспективы. Наконец, в Ахметов караул, поднялся:

— Слышь, Ахмет. У меня тут подвижки пошли.

— Рад. Чё, те, кого хотел?

— Да.

— Скоро?

— Завтра. Я вот чё хотел спросить, если мы — трое нас, без меня, у тебя на день тормознёмся, ты как?

— Да Бога ради. Чё, хочешь своим показать, что нормально жить и без шахты можно?

— Примерно.

— Машину нашел?

— Нет, тележку твою возьмём. Чертей я подтянул уже, сидят, команды ждут. Обстановка на завтра нормальная, никакой движухи по району не ожидается. Думаю, спокойно переедем.

— До чужих Домов дошло уже, по-любому. Ну да ладно, Господь не выдаст — свинья не съест. А остальные когда?

— Как только с завтрашними перетрут. Давить, торопить не хочу — пусть сами. Я их понимаю, какой Нигмат ни урод, а в котле у него жирно. С одним вообще трудно — он у Мирохи помогает, живет не хуже тебя. Но я его один хрен выдерну, он Мироху за Коня не простит.

— Чё, такой ценный кадр?

— Очень. Опыт у мужика — на десятерых хватит, и характер золотой. Если к себе его затащу — всё, обо всех могу забыть и думать только о хозяйстве. Бог войны. Знаешь, бывают такие.

— Покажешь — увижу. Ну, чё. Припас я собрал, как договаривались. Готов отгрузить в любое указанное вами время, товарищ хозяин Дома Жирик.

— Ахмет, я тебе благодарен, и в рыло лезть не буду. Но не зови ты меня, блядь, Жириком этим! Как вы все заебли меня с этим Жириком, а! Завтра тем более. Ты бы хотел жить в Доме, где хозяин — Жирик какой-то?! Слушай, как брата прошу — завязывай. Лады?

— Да лады, лады… Э, Ж… ой, прошу прощенья, а как тогда погонять-то тебя, не товарищем же старшим лейтенантом?

— В училище Кирюхой звали, да и потом везде… Это в Фоменковской бригаде налепили, там все с погонялами чудными были. Да и лейтенант… Эх, Ахмет, если б не одна история, после третьей чеченской представление уже отправили, и на капитана, и на борькин крестик.

— Есть, товарищ орденоносный хозяин Дома старший капитан Кирюха!

— То-то. Вольно, боец. Слышь, Ахмет, ты иди спи, я посижу. Всё равно не усну сегодня.

— Блин, вашбродь, целый капитан простого красноармейца на посту меняет… Ценю, ценю.

Жирик переехал и на несколько дней пропал из виду. Приближался день, на который было назначено представление Жирика Магомедычу — передача канала. Ахмет терпеливо обносил все торжки рекламными новостями — вот-де будет скоро настоящий рынок, никаких крыс, никакого беспредела, всякие-разные будут на входе фильтроваться — никто с прилавка не дернет и не смоется… Торгующие обрабатывались на тему, что уходить всего будет раза в три больше, покупатели соблазнялись неслыханными ценами. Ну, и под крышей, ни дождя, ни снега — лепота. Товар можно будет прямо там хранить — сразу отваливается головняк таскать, ни собак, ни грабежей, пришел налегке и торгуй. Говорю ж, лепота. Торговцы мялись. И чем дальше от будущего базара — тем больше сомнений. Рыбакам идея вообще встала поперек амбиций, плюс эксклюзивность их товара — с рыбаками было трудно. Махом создалась компания противников начинания — рыбаки, дровяные, те из местных торговцев, кто терял свою маленькую монополию. Обладая огромным численным перевесом, они быстро развернули против нововведения основную массу торгашей на удаленных от базара площадках. Ахмет не ожидал такого быстрого и эффективного ответа, грозящего перейти в нормальную войну.