Асия Кашапова – Мародёр (страница 17)

— Так, мадам Ахметзянова, партия и правительство доверяют вам задачу особой важности. Топите печь, на полную, без экономии, дров я сейчас принесу… Так. Лист у нас есть? Ну, типа как ты пироги пекла, помнишь? Вот, давай найди такой, а я за дровами…

Весь вечер и большую часть ночи супруги на пару прокаливали и рассыпали по трехлитровым банкам принесенное удобрение, скребли головешки, собирая плотные, скрипучие кусочки угля в чисто вымытое ради такого дела поганое ведро. Наконец, обведя довольным взором комнату, сплошь заставленную результатами совместного труда, Ахмет отпустил жену спать.

— Всё, маленькая, давай, спокойной ночи. А то я сейчас тут вонять буду, надышишься. И дверь поплотнее, поняла? Молодец ты у меня.

До самого рассвета он продолжал непонятные манипуляции — молол какие-то таблетки, опасливо мочил их желтоватой жижей из темно-коричневой бутыли, что-то отфильтровывал, разбил стакан, провонял всё ацетоном…

Утром, выйдя в комнату, жена обнаружила красноглазого Ахметзянова, трясущейся рукой капающего свечкой в какой-то бумажный кулечек. Пустые банки из-под удобрения были кое-как составлены в углу, зато на столе лежали два здоровенных жигулевских бака, из дырки на боку одного торчал такой же кулечек и свисала небольшая веревочка. Ахметзянова собралась было поворчать на тему солярной вони, но, оценив перспективы злить невыспавшегося мужа как малоразумные, воздержалась: тот и так, бешено сверкнув глазами, рыкнул что-то матерное и продолжил химичить.

— Э! Э, ты, баран, бля! Куда нахуй прёшься, ты! — караульный снисходительно окликнул какого-то грязного бомжару, ковыляющего через площадь перед ДК. — Будешь тут шляться, замочат, понял, хуета? Давай, чешинах отсюда.

— Уважаемый, не стреляйте, пожалуйста… — захныкал оборванец. — Я поработать… Вам же надо поделать здесь чё-нибудь? Вы ж кирпич вроде возили, класть-то, поди, надо… Ну пожа-а-алуста, хоть чё-нибудь, хоть полбуханки, я всё могу, я строитель, у меня фирма была, всего стаканчик крупы, и я — всё что надо, месить там, класть, я честно…

Караульному, бывшему охраннику из казино, было приятно — о, как место свое выучили, суки… А то ходили, ебла задрамши, деловые все… Оборванцу повезло — караульный пребывал в прекрасном расположении духа вследствие обильного завтрака под затихаренную со вчерашнего водочку. Строго прищурившись на трепещущего оборванца, крикнул, не оборачиваясь:

— Климко! Э, Климко, чё, оглох бля?!

— Чо, нах? — донеслось со второго этажа ДК.

— Ты это, спроси там, надо им людей на помощь. А то тут вон, принесло, бля, работничка.

— Спасибо, спасибо, уважаемый, дай вам Бог…

Оборванец сгорбился на поваленном столбе и преданно поглядывал на внушительную фигуру караульного, монументально сидящего на ящике с упертым в ляжку прикладом волыны.

— …вот, понял? И чтоб каменщики не ждали, а то ёбну, и вылетишь отсюда, мудило вонючее. Ну? Чё встал? Всё, давай, хорош надрачивать. Начинай давай.

— Да, конечно, конечно, не беспокойтесь!

Размешивая и оттаскивая каменщикам раствор, Ахмет без проблем определил, какое помещение под что планируется. …Во идиоты. В случае штурма, да хули штурма — просто обстрела из чего-нибудь посерьезней АК, ихние жилые помещения превратятся в забойный цех. Бля, а трубы-то куда выводят! Хотя чё это я доебался… Нормально. Может, они наблюдателям веера выдавать собрались… Через три примерно часа смотревшему за рабочими караульному понадобилось куда-то отойти, и он запер Ахмета вместе с клавшими печь каменщиками. Мужики оказались не слишком разговорчивыми, но они пахали на этих уродов уже неделю, и Ахметзянову удалось качнуть немного информации по работодателям. Главный — Костя Жирный, у него якобы сохранились — а может, и приумножились, нехилые запасы жратвы — этот Костя вроде как держал то ли киоски, то ли рюмочные, короче, работал с продовольствием. При нём с Самого Начала околачивается несколько человек, то ли менты, то ли военные, со стволами. Это типа «правление колхоза», как выразился каменщик постарше. На побегушках у них человек десять, молодняк безголовый.

— Ты бы видел… как там тебя? Ахмет? Азер, что ли, или кто ты там? Ну, ладно, без разницы, — ты бы видел, говорю, что они творили на Дзержинского. Я вот повоевал, довелось, Афган захватил ещё, но, ептыть, такого фашизма тухлого никогда не видал… Это бля нелюдь, у них человека убить, как тебе вон поссать сходить, понял? Так что не нарывайся, может, уйдешь ещё… А тебя, кстати, как прихватили-то? Чо?! Сам?! Крупы-ы-ы?! Хха-а! Ты понял, Ген? Крупы в получку ждет, ёпть! Ох ты и муда-ак, товарищ татарин. Не, серьезно, ты не обижайся, конечно, но если тебя, дурака, отпустят — это и будет твоя получка, понял? Са-а-амая большая, бля, в твоей жизни. О, слышь? Идёт, собака. Давай, вставай, мужики, щас откроет…

Промесив раствор дотемна, он дёрнулся было на выход, но его тормознули и хотели было запереть, но Ахмету удалось сделать вид, что он радостно верит в пивную сиську крупы по окончании работы. Самым трудным было контролировать взгляд, но ничего, удалось. Осознание, что тебе в лицо плюет завтрашний труп, точнее — сильно фрагментированный труп, горсточка кишков на соседней крыше — оченно способствовало смирению в беседе. Даже прощальный поджопник Ахмет принял без особых возражений: …Давай, братела. Пинай, хули нет. Пнул ты, если чё, в последний раз, так вот она жисть-та поворачивается…

Внести удалось легко: распиздяи-караульные со своих постов отлучались постоянно, греться уходили аж на полчаса, бродили по всему зданию, чем-то кидались друг в друга, словом — развлекались как могли. Куда больше, чем отморозков, Ахмет опасался своих коллег, но мужики тоже ничего не подозревали. …Простите, парни. Но, блин, как говорится, выбора у меня нет. Тщательно заныкав сюрпризы, Ахмет упорно трудился, даже заслужил нечто вроде комплимента от караульных: «Смари-ка, этот бородатый-то как хуярит! Стаханов, ёпть!» Внутренне хохоча, поднял внагляк, до гротеска затупленную морду, сотворил идиотскую лыбу: «Да! Меня везде хвалили, где я работал!» Караульные ржали до слез и надрывного кашля, обещали ему орден, именную лопату и прочую классику жанра, извлекая из ситуации максимум удовольствия; Ахмет же, вволю наиздевавшись над своими жертвами, с этого дня зарекся поворачиваться спиной к дурачкам, особенно к безобидным.

Прошло ещё несколько дней, первые две печи закончили, протопили разок — вроде всё нормально. Поступило известие, что завтра придёт аж сам Костя Жирный — принимать работу, и если всё в порядке, послезавтра намечен переезд. Жаба тут же сдавила Ахметово горло: «Надо дождаться переезда и завалить всех… Это ж сколько хапнем, прикинь?!» Соблазнительно, конечно; однако Ахмет понимал, что, взяв такую добычу в одиночку, подписывает своей семье смертный приговор, к тому же алгоритм процесса был неясен. …Эх, был бы радиовзрыватель, тогда ещё можно пробовать. А со шнурком от ботинок вместо ОШП, да с самодельным детонатором — неа, ну нах… Хоть одна сработает — уже за счастье. Решил рвать их на крыльце — вдруг внутри разбредутся. Уложил один бензобак под кучей мусора у самого входа, второй засунул в распотрошенный банкомат в фойе. …Знать бы заранее, накусал бы шашнадцатой арматурки, и со стороны горловины, несколько слоёв, на битум. Метров на тридцать срубило бы всё к хуям собачьим, а так одна волна да камни. Ну да ладно, зато каждая с полста кило, мало один хрен не покажется — это с бризантностью у аммонала проблемы, а с фугасностью всё в порядке, тот же тротил. Только б самому съебаться успеть…

Успел. Мало того, само осуществление операции произошло как-то буднично: к тому времени, как Жирный с четырьмя корешками начал подниматься на крыльцо ДК, всё было готово к параду. Ахмет, предусмотрительно прикрывший вонь и треск горящих фитилей костром, на котором прилежно выжигал ведро из-под краски, запалил фитиль бомбы в банкомате, спокойно вышел на широкое крыльцо ДК и уверенно, словно так и надо, подпалил вторую. Ноги едва не сорвались на бег, но он заставил себя медленно подойти к краю крыльца и так же неспешно спрыгнул на асфальт, благо, что спина не горела от чужих взглядов. Ускоряясь, завернул за угол жилого дома, влетел в первый же подъезд и только собрался было испугаться, что фитиль потух, или, того хуже — потушен, как пол мощно дал ему по ногам.

По голове словно врезали пеноблоком — глаза расфокусировались, в каждом ухе звонило по нескольку старинных, с дисками, телефонов, а по телу разбежался нехороший такой, вялый и холодный, во — селёдочный! — такой мандраж. …О, бля… — ничего сложнее подумать не получилось. — О… Выйдя на негнущихся ногах из подъезда, Ахметзянов, тряся головой, доковылял до угла, осторожно выглянул — и обомлел.

Ещё в подъезде, сполна ощутив поистине тектоническую мощь взрыва, он понял — операция удалась полностью, живых там нет. Но того, что сделал центнер аммонала с мощным ампирным фасадом дворца, он и представить себе не мог — ну, думал он, сметёт, конечно, всё на первом этаже, кроме несущих стен; ну, разбросает мусор с крыльца, поубивает всех, конечно… А у ДК просто вырвало всю центральную часть фасада, словно огромный экскаватор подъехал, хапнул полный ковш и подбросил вверх, засыпав площадь обломками. Несколько сожженных машин, стоявших близко к крыльцу, просто исчезли. Автобусы перекрутило и отшвырнуло аж до середины площади перед ДК, а окружающие площадь дома начисто лишились остатков стекол. Ахмет начал было подниматься на осыпь, дымящуюся багровой пылью среди уцелевших стен, словно дупло, выжженное в кирпичном зубе каким-то огненным кариесом. Встал, пошел назад. Смысла лазать по руинам он не увидел — всё размололо в мелкую кашу, и найти в ней стволы надежды не было. Ахмет огляделся — вроде пока никого, и побрел восвояси, стараясь не отсвечивать лишнего. Его потряхивало, непонятно, от чего конкретно. То, что он только что распылил десять человек, в том числе двоих обычных, не умышлявших против него мужиков, его напрягало, но не так, как ему казалось до акции. Один, десять — а никакой заметной разницы и не оказалось. Скорее, его больше потрясла чудовищная мощь смеси вполне безобидных веществ, собственноручно забитая в бензобаки и только что вылетевшая на свободу. Он снова и снова легко вызывал испытанное им в подъезде ощущение невероятной, нутряной какой-то силы, огромной как гора, как цунами из фантастического фильма, сумевшей жестко встряхнуть всё — даже землю под ногами.