Асия Кашапова – Мародер (страница 39)
Пока валялся, в голове насчет ошибок похода малость прояснилось; теперь Ахмету даже казалось странным – как можно было не понимать такие элементарные вещи.
На этот раз подготовился тщательно. Разработал план, не поленившись сходить на рекогносцировку, отдал за ящик эсэмок[86] последний коньяк, до смерти заинструктировал Витьку. Наконец настал Великий День Смытия Позорного Пятна – исполненный решимости Ахмет отправился к курбаши поселка Вениково Исмаилу Магомедычу Тетееву с официальным визитом.
Пятно смылось – операция прошла в рамках намеченного плана. Ахмет наблюдал в ПАГ-17[87] панораму будущего «сражения при Веникове». Вот степенно вышедший из особнячка курбаши забавно присел, осыпанный срезанными очередью ветками, поднялась бестолковая суета. Вот, наконец, какая-то осмысленная реакция – толпа собравшихся во дворе подвергшегося нападению курбаши разделилась надвое, и большая часть потрусила к околице.
– Вить, вышли. Готов?
– Да готов, готов… Всегда готов…
– Ха! Все с берданками, прикинь! Ни одной волыны, моджахеды, епть… А, нет, один огрызок.
– Хули им этот огрызок, что есть, что нет. Застрелиться разве удобней.
Обе «тревожных группы» пошли вполне предсказуемыми маршрутами, обходя предполагаемое расположение стрелка.
– Давайте, давайте, малайки[88], пробегитесь мал-мал! Утрясите бешбармак…[89] Э, Вить, слышь? Как только первые две сработают, сразу, понял? не жди, когда из колка[90] полезут, а сразу! Чтоб не по траве пришлась, а где во-о-он, видишь? полосочка где распахана? Чтоб поняли, что не по ним, а типа нельзя дальше.
– Бля, да сделаю, че ты греешься?.. Ты мне который раз уже это паришь, Ахмет, а? Сделаю, не ссы.
– Ладно, ладно…
Свистнула одна эсэмка, тут же – вторая, в колке сверкнули красные искорки. Едва Витька поставил пыльный заборчик, как засвистело с левого фланга, и упражнение повторилось.
Спалившиеся на сигналках молодые парни правильно поняли сигналы, подаваемые РПК, и споро, на рысях оттянулись к деревне. Разумно, на пулемет в чистом поле с ружьями не ходят. Ахмет, расплывшись в довольной ухмылке, что-то бормотал, не отрываясь от прицела. Витька прикурил две сигареты, сунул одну в зубы Ахмету.
– Спасиб, Вить.
– Ну че? Че они там?
– Бугор сидит у себя во дворе, эти к нему бегут. Щас доложат, и он выйдет оценить, так сказать, ситуацию на месте. В принципе, уже запаливать можно. Пока разгорится, то да се…
– То есть че, зажигать?
– Э-э-э… Да. Давай, запаливай.
Заботливо нарезанная покрышка, разгоревшись, дала смачный столб: здеся мы, заходи, не бойся. Ахмет рассчитал точно – не откликнуться на недвусмысленное предложение диалога старший не мог, и вскоре, показательно бросив наземь стволы, высокие договаривающиеся стороны сошлись посреди заросшего бурьяном поля. Сделав утрированно покорную мину, Ахмет первым, как и положено младшему, почтительно поприветствовал курбаши:
– Хайирле ирта[91], Исмаил Магомедович. За стрельбу прощенья просим. Тапочки вот занес.
Договориться удалось практически обо всем. Обратного пути Ахмет даже не заметил – в голове крутилась коммерческая мешанина. Часть прогнозов оказалась неверной – соседи Магомедыча пока не тревожили, и большого энтузиазма по поводу боеприпаса он не проявил, зато весьма живо заинтересовался лекарствами, еще много чем. У него можно было брать аммониевую селитру для аммонала, молочные всякие дела, рыбу. Рыба у них практически ничего не стоила, но ее в этом озерном краю везде было навалом. А вот с мясом было туго, и цены особо нажиться не позволяли, разве что на будущий год получше будет – как сказал Магомедыч, «когда барашка подрастет».
В качестве пункта встречи назначили руины атомки[92], как раз на полдороге между Тридцаткой и Вениково. С одной стороны, место для стрелки удобное, но с другой – просто идеальное для засады.
Сходив на чейндж два раза, Ахмет получил прибыль, далеко превосходившую ожидания. Несмотря на то что он предпринял все возможные меры для сохранения анонимности, по первому снегу весь торжок начал справляться именно у него – когда еще будут мед, творог и баранина. Все это снова и снова приводило к мысли – канал надо сливать. Кому-нибудь такому, кто способен защитить в пути товар и кто будет помнить добро хотя бы некоторое время. Но таких не было, самые крупные люди с торжка оперировали смешными объемами, а на торжки нового города Ахмет соваться не решался, опасаясь ненужных встреч с бойцами Администрации. Однако Господни мельницы мелют медленно, но верно; и этот вопрос решился, как рано или поздно решаются все вопросы. Правда, весьма неожиданным образом.
В конце января город проснулся среди ночи от непривычно интенсивной стрельбы. Работало сразу несколько десятков стволов, в том числе несколько тяжелых, в районе Пентагона небо сплошь исполосовали трассы. Это была уже не перестрелка, это был бой, и бой яростный, до кости. Экономных, расчетливых очередей практически не было – лупили во всю Ивановскую, выдувая по полрожка за раз. Басом грохотали обе пентагоновские крышные зушки. Несколько гулких хлопков «Шмеля», одна заткнулась. …
Стрельба затихла; снова возобновилась, потом опять, и опять – до самого утра. Под утро бой превратился в зачистку – видно, кто-то взял здание, сломив организованную оборону, и по этажам разбежались группы – вот ухнула граната, еще одна, еще; несколько коротких очередей, одиночный; и цикл повторяется.
С рассветом пальба утихла и мертвый город замер, ожидая результатов первого в своей истории coup d’etat[93]. Зарево, какое-то время притворявшееся вторым рассветом, опало; в низкие тучи размеренно текли несколько столбов жирного дыма.
Оказалось, зря – под вечер третьего дня, подходя к черному от копоти Пентагону, Ахмет услышал знакомые звуки – в здании активно работали коллеги. Пробежала облезлая тощая псина, волоча гирлянду синюшных потрохов, перемешанных с заледеневшими обрывками камуфляжа. Нагло так глянула, сука, как на мебель. Осторожно вошел, пряча под полой расстегнутой телогрейки снятый с предохранителя АПБ. Предосторожности были уже излишни: все более-менее ценное растащено, и мародеры выжимали из здания остатки. Двое грязных подростков в вестибюле драли из коробов провода и на Ахмета внимания не обратили. Лестницу словно вымыли кровью, и ее запах мощно шибал в нос даже на морозе, забивая едкую гарь. Над белеющим в темноте лестничной клетки голым трупом склонилась какая-то бесформенная фигура, воровато дриснувшая в темноту при Ахметовом приближении.