Ашира Хаан – Десятый сосед (страница 10)

– Так вы ответите, зачем полезли взламывать мою собственность?

Я вспыхнула и затараторила:

– Ваш ящик был забит, все вываливалось, раньше тут жила моя подруга, и я подумала… – я прервалась и сглотнула. – …подумала, что будет по-соседски… – боже, что я несу! – …проверить, а хозяйка будет сердиться, но я бы передала все важное…

Блею как овца. Какой позор.

Сосед прошел мимо меня, чуть задев плечом. Не так, чтобы оттолкнуть, а… так, что его запах снова окутал меня и мгновенно, несмотря на прошедшее с той встречи время, окунул обратно в кипящее море влечения к нему.

– Хозяйка попросила меня заглянуть в ящик, хотя мне точно ничего не может прийти, – прокомментировал он, открывая замок нормальным ключом. – Но я не вижу, чтобы тут было что-то важное. Счета я оплачиваю через интернет. Разве что вы, Ева, забрали.

Я мгновенно задохнулась от злости!

Забрала! Взяла и забрала какое-нибудь сраное извещение о пришедшей посылке с Алиэкспресса, а как же! Ева – воровка писем!

– Да вы охренели! – выдохнула я ему в спину, скатилась вниз по лестнице, вылетела и грохнула дверью подъезда со всей силы.

Я мчалась на работу в таком бешенстве, что на переходе перепутала эскалаторы и в толпе запрыгнула на правый. И по пути к эстакаде три раза сбилась в перечислении закупок.

Да как он смел вообще!

Он нормальный?!

Где он жил до сих пор, такой красивый, что там люди воровали почту?

На работе

Влетела на работу с опозданием и тут же воткнулась в Сергея Андреевича не в лучшем настроении. И, конечно, получила выговор. И за опоздание, и за кончившуюся туалетную бумагу и черте где разбросанные накладные, которые должны лежать в одном месте, чтобы бухгалтерия могла их найти.

– А еще прибавку хочешь, Ев, ну ты сама подумай, для офис-менеджера аккуратность – главное качество. Мне все равно, любят ли тебя сотрудники, для этого у нас есть штатный психолог. Мне нужно, чтобы все в офисе работало как швейцарские часы. Если я не могу тебе в этом довериться, о каких бонусах может идти речь? – отчитал он меня.

Вот и не говорите мне потом, что мои ритуалы не работают. Даже не смейте!

Они работают. Было бы проще, если бы они работали всегда, в 100% случаев и можно было проверить и найти закономерность. Я бы тогда доказала окружающим, что не двинутая.

Я немножко поплакала в офисном туалете, ругаясь то на соседа, то на начальника.

Правда вообще-то была в том, что оба выговора были заслуженными. Рабочий понятно почему – мне даже слезы было нечем вытереть, бумага и правда кончилась. А от соседа – потому что на самом деле, в глубине души, я надеялась найти в том ящике какое-нибудь письмо для него и узнать, как его зовут. Мне чертовски надоело мысленно звать его то красивым хамом, то соседом.

Его загадочность, то, что он так явно не вписывается в атмосферу нашего дома, не знает элементарных вещей и исходит из каких-то диких предпосылок, настолько сильно выделяют его из общей массы, что сложно перестать думать о нем и гадать, почему так получилось.

Где он жил раньше?

Почему теперь живет здесь?

Где его жена?

Как он попал к нам и почему так торопился снять квартиру?

Я вымыла лицо, вышла из туалета и посмотрела на часы.

Да, молодец, Ева. Сорок минут прорыдать из-за того, что безымянный мужчина обвинил тебя во взломе почтового ящика.

Сорок минут рабочего времени думать о его руках, его костюме и его запахе.

Ты молодец.

Просто молодец.

За полчаса до окончания рабочего дня я отправилась на офисную кухню – избавлять холодильник от неопознанной и просроченной еды. Кто не подписал свою котлетку и оставил ее на полке одинокой, мог при выходе с работы встретиться с ней и пойти домой вместе.

И в тот момент, когда я спрашивала у гречки в поллитровой банке, чья она, а гречка упорно не отвечала, начальник похлопал меня по плечу, перепугав до смерти. Боюсь, что гречку тоже – я чуть ее не уронила.

– Ева, я бы хотел перед тобой извиниться за утреннюю резкость, – начал он, и вот тут я и правда испугалась.

– Сергей Андреевич?!

Он никогда не признавал свою неправоту. Никогда.

Так что наверняка сегодня где-нибудь пройдет дождь из жаб в честь такого события.

Если только сейчас не выяснится, что все гораздо хуже, чем я думала. Например, утренняя резкость была из-за того, что он не знал, как сказать, что я уволена.

Доброта начальства куда хуже начальственного гнева. Лучше всего – спокойный нейтралитет.

– Ева, я понимаю, ты можешь быть на меня обижена, и мне бы хотелось как-то загладить свою вину, – продолжил Сергей Андреевич, загоняя меня в натуральную панику. – Поэтому давай на неделе вместе пообедаем. Например, в «Эзопе»? И обсудим твои карьерные перспективы. Я тут посмотрел твой диплом и не понимаю, зачем ты себя гробишь на должности «подай-принеси». Есть куда более интересные альтернативы.

– В «Эзопе»? – опешила я.

У нас на первом этаже здания было несколько ресторанов, в которые мы могли ходить на обед: от дешевой чебуречной до более-менее пристойных заведений, где бизнес-ланч состоял из тех же блюд, что и обычное меню, только порции поменьше. «Эзоп» был из них самым пафосным и на бизнес-ланчи не разменивался. Максимум – скидка на меню в обеденное время. И то лишь потому, что здания бывшей промзоны вокруг занимали исключительно офисы – днем ждать клиентов было больше неоткуда.

Но с их ценами даже со скидкой обедать себе там могло позволить только высокое начальство. Я вот в «Эзопе» ни разу не была, даже после новогодней премии.

– Не хочу, чтобы о нашей беседе сплетничали в курилке, – Сергей Андреевич положил ладонь мне на плечо, задержал ее там на полсекунды дольше приличного, улыбнулся и вышел из офисной кухни.

Ну да, зато о том, что он пригласил меня в ресторан, сплетничать никто не будет.

Что-то начальник и правда меня чересчур выделяет…

Я занервничала еще больше.

Или ерунда? Было бы свидание, он бы пригласил после работы.

Да и сам сказал – свидание после того, как я расстанусь с Олегом.

А я не собиралась.

Лучшая подруга – вторая мать

– Ир, я, наверное, расстанусь с Олегом.

С Иркой мы дружим уже года три, и когда моя жизнь становится слишком запутанной, я прихожу к ней в ее аккуратную вылизанную квартиру и там, на старомодном кожаном диване, завернувшись в пушистый плед, под неизменный чай с чабрецом и малиновым зефиром, потихоньку раскладываю все по полочкам и нахожу правильные пути.

Наша дружба началась в тот момент, когда я выла в подушку от горя, после того как меня бросил мой номер восемь.

Строго говоря, напрямую он меня не бросал, только заявил, что отныне он полиаморен. То есть, любит сразу несколько женщин. Всех – одинаково. И, конечно, намерен оставаться со всеми. И если я соглашусь, мы создадим полиаморную семью: он, я и его знакомая с курсов английского. Кстати, он с ней уже начал отношения, она не против.

Я оказалась «мещанкой» и «ограниченной».

Выла я не метафорически.

Каждый вечер на меня накатывала такая тоска, что я рыдала и кричала, била себя в живот, утыкалась в подушку, но сдержаться не могла и часами просто скулила, лежа щекой на холодном полу.

Когда увидела на двери квартиры записку с просьбой выгуливать собаку по вечерам, я поняла, что с этим нужно что-то делать.

Написала в женское сообщество в интернете, что мне очень-очень нужно с кем-нибудь выпить кофе и поговорить. Откликнулись несколько девушек, но почему-то они «поговорить» поняли так, что они мне будут рассказывать про своих собак и детей. Я сидела напротив них, пила свой латте и внутри меня росло желание просто заорать, заглушая их слова, музыку, играющую в кафе, шум шоссе за окном и свою невыносимую боль.

Только Ирка оказалась нормальной. Пришла, заказала бутылку шампанского и сказала: «Рассказывай!»

В первый раз я проговорила три часа и три бутылки. Во второй – два часа и две.

В третий справилась за час, но бутылок все равно ушло две. Потом мы встречались уже не каждый день, а пару раз в неделю и как-то незаметно я оказалась в курсе всех ее дел, а она моих. И не только про бывшего.

Я стеснялась ей звонить – она всегда звонила и писала первая, вытаскивала меня гулять, требовала похвалить ее новую вышивку, обижалась, когда я критиковала. Она давала мне наглые советы, лезла с ногами в мою жизнь, не отличала манипуляций от просьб и просьб от требований. Ни единого грамма такта, ни малейших сомнений в том, что она знает, как лучше…

С тех пор, как в восемнадцать лет я оставила Веру в том лесу с тремя подонками, у меня не было других подруг. После того, как она перестала ходить в колледж, меня стали сторониться однокурсницы. Да я и сама не стремилась с ними общаться. Мне было не до дружбы – надо было учиться, нельзя было гулять. Хватит, погуляла.

Ирка просто навязала мне себя, и всей моей вежливой непреклонности не хватило, чтобы отделаться от нее. С ней дышалось чуть легче. Ее беспардонность снимала все мои сомнения. И в людях она разбиралась лучше.