Ашимов И.А. – Хирург: Между скальпелем и алгоритмом (страница 6)

В этот момент председатель диссертационного совета деликатно прервал докладчика: — Уважаемый доктор Каракулов! Нам кажется, что именно здесь будет максимально уместно и правильно сделать ссылку на официальный отзыв, пришедший к нам от профессора Мэя с Филиппин.

— Благодарю вас, уважаемый председатель! Я с удовольствием сделаю это, ваше замечание как раз дополняет картину, — кивнул Каракулов и вновь повернулся к залу: — Уважаемые коллеги! Буквально накануне защиты в адрес совета поступил весьма необычный, интригующий отзыв на мой автореферат. Наш ученый секретарь соврать не даст: этот документ составлен на английском языке, а его автором является знаменитый профессор Оки Мэй. Нашему хирургическому сословию это имя прекрасно знакомо — он признан во всем мире как выдающийся хирург-виртуоз и смелый новатор.

Каракулов слегка улыбнулся: — Признаться, для меня долгое время оставалось загадкой, каким образом мой скромный автореферат улетел на Филиппины и оказался на столе у столь величины. Однако в сопроводительном письме доктор Мэй сам пролил свет на эту тайну. Оказывается, не так давно он посещал Москву, где проводил уникальные показательные операции на пищеводе. Зайдя в кабинет к профессору Крымову, он чисто случайно заметил лежащий на рабочем столе текст моей работы. Ознакомившись с ним, он проникся темой и по личной инициативе решил направить нам свой внешний отзыв. Как глубокого специалиста и автора множества сложнейших инженерных разработок, его до глубины души зацепили вопросы метафизики и философских оснований современной медицины. Доктор Мэй признается, что его тоже мучает извечный пророческий вопрос: по какому вектору движется наша хирургия и существуют ли в принципе пределы её цивилизационного развития?

Выдержав гроссмейстерскую паузу, Каракулов зачитал ключевые фрагменты: — Я не стану утомлять почтенный совет детальным пересказом всего текста, но позволю себе зачитать несколько знаковых, пронзительных выдержек. Профессор Мэй пишет: «...В рецензируемой работе автора заложена монументальная концепция принципиально нового базиса всей современной хирургии, а также блестяще охарактеризованы её морально-гуманистические аспекты, вскрыта динамика и тенденции тектонических изменений наших нравственных идеалов и норм. Философские проблемы хирургии изложены диссертантом глубоко грамотно — причем как в сугубо профессиональном, так и в тонком психологическом ключе. Однако главный, фундаментальный акцент в труде сделан на то, что тотальная технологическая интервенция современности в конечном итоге неизбежно приведет к полной замене живых хирургов автоматизированными комплексами. И здесь я вынужден поспорить с уважаемым автором: тот умеренный технократизм в душе врача, о котором он так благородно грезит — увы, чистой воды утопия. Безусловно, на первых порах хирурги будут отчаянно и яростно сопротивляться экспансии машин. Но прогресс неумолим: техника шаг за шагом отвоюет свое законное место под солнцем. И вот тогда практикующему хирургу будет грозить абсолютная, неминуемая деперсонализация...».

Сумерки ручного ремесла.

Великое пророчество: Между прагматизмом настоящего и иллюзиями грядущего

Коллеги диссертанта, внимательно слушавшие его из зала, отчетливо понимали: в новых, жестких условиях тотальной технологизации медицины происходит неизбежная, почти закономерная переоценка роли человеческой личности. На фоне узкой специализации, жесткой стандартизации и унификации лечебного процесса сами взаимоотношения между хирургом и пациентом стремительно теряют былую сакральность. Профессиональное сообщество постепенно осознавало, что миру жизненно необходима принципиально новая, оптимальная стратегия распределения человеческих ресурсов и внедрения инноваций. Возникла острая потребность в формировании адекватного, гибкого восприятия технических новшеств. И речь здесь шла, в первую очередь, о грядущем триумфе киберхирургии. Но чтобы этот прогресс дошел до полного стирания личности врача, до тотальной деперсонализации мастеров скальпеля… Подобное казалось консерваторам чем-то неслыханным, пугающим и кощунственным.

— Глубокоуважаемые коллеги! Нам нужно трезво осознавать, что хирургия ближайшего завтрашнего дня совершит колоссальный, эволюционный скачок, — убежденно заявил Каракулов. — Первые два десятилетия нашего века уже ознаменованы рождением интуитивной, молекулярной, компьютерной хирургии и хирургической биоинженерии. Однако сегодня мы отчетливо наблюдаем опасную диспропорцию: темпы внедрения космических технологий критически опережают консервативные мировоззренческие установки врачей. Именно поэтому адаптация профессионального сознания медиков к новым техногенным реалиям становится для нас вопросом выживания, — продолжал увещевать аудиторию докладчик.

Затем в прениях по докладу слово взял профессор-хирург Мурзаев. Он заострил внимание ученого совета на весьма неприглядном, но очевидном факте: в современную эпоху как у самого врача, так и у его пациента стал превалировать сугубо субъективно-прагматический, меркантильный интерес. Обеспеченный больной одержим поиском исключительно титулованного, высококвалифицированного и, как следствие, дорогостоящего специалиста. Он свято убежден в циничной формуле рынка: всё, что дорого оплачено, априори является качественным и надежным.

Продолжая эту мысль, оратор с горькой иронией заметил, что и сам современный хирург, увы, всё чаще видит в страждущем человеке не объект милосердия, а лишь выгодный источник личного материального благополучия. Такова суровая изнанка эпохи потребления. В этих условиях, подчеркнул профессор, именно глубокая социология и философия медицины призваны выступить в роли спасительного, очищающего фильтра. Они способны и обязаны революционизировать как практическое здравоохранение, так и академическую науку, одновременно придавая мощный импульс развитию самих гуманитарных дисциплин.

Безусловно, после этих слов многие присутствующие в зале ученые и врачи вынесли весьма неоднозначное, тревожное суждение. В умах укрепилась мысль, что нынешнее время действительно несет хирургическому ремеслу немало скрытых угроз и негативных тенденций. Хирургия оказалась слишком глубокой, сложной и экзистенциальной специальностью, чтобы оставаться делом одних только хирургов. Колоссальный потенциал всех наук — включая фундаментальные дисциплины и высокое гуманитарное знание — должен приносить практикующему врачу благо, ясность и твердую опору, а не сеять сумятицу, хаос и сомнения в головах коллег по медицинскому цеху.

Но… Нам не стоит забывать и о другой парадоксальной особенности нашего безумного века. Люди в массе своей научились либо слепо презирать любые авторитеты, либо, напротив, фанатично и бездумно боготворить их. Отрешившись от высоких материй, скептики в зале вполне могли задаться приземленным вопросом: какую реальную, осязаемую пользу может извлечь рядовой практический хирург из этих баснословных, почти фантастических рассказов диссертанта?

Ведь автор искренне верит сам и пытается заставить поверить других в невероятные, чудесные технологии хирургии далекого будущего. И это при том, что он прекрасно знает: его собственные коллеги-современники ежедневно и жестоко обманываются насчет абсолютной правильности, непогрешимости и безупречности хирургии настоящего!

А ведь разного рода рассказчиков и теоретиков от медицины сегодня пруд пруди. Достаточно посмотреть, какое немыслимое количество монографий, пособий и учебников издается вокруг — причем большинство из них скомпилированы по чужим лекалам, сотканы из заимствованных мыслей и пересказанных суждений. Когда о деликатном ремесле рассуждают слишком много, без конца прибавляя от себя или убавляя, бесконечно и хаотично меняя вектор мысли, закономерным итогом становится лишь тотальная путаница, смысловой тупик и неразрешимые противоречия.

Как же быть в этой ситуации? Как обрести твердую почву под ногами? Возможно, в конечном счете прав оказался тот мудрец, который однажды произнес суровое и ироничное предостережение: «Прекратите грезить о будущем — оно уже наступило».

Таинство операционной и память о великом Учителе

Бишкек. Операционный зал столичной клиники, окутанный стерильной прохладой и мерным гулом аппаратуры. Хирургическая бригада под чутким руководством профессора Нурбека Сеитовича Касымова уже накладывала финальные стежки, завершая стандартную операцию по удалению желчного пузыря, когда из операционного шлюза пришло неожиданное известие: после завершения вмешательства хирургам предписано не размываться и не покидать зал.

— В чем дело? Что произошло? — не отрываясь от раны, глухо из-под маски спросил профессор.

— Конкретную причину мне не сообщили, — отозвалась медицинская сестра-анестезистка. — Передали срочный звонок из приемного отделения.

Спустя буквально десять минут, когда ассистенты уже сближали края кожных швов, в операционную стремительно вошел старший дежурный врач клиники, доцент Темиров. Профессор Касымов поднял на него усталый взгляд:

— Что-то экстренное, коллега?

— Нурбек Сеитович, к нам только что доставили тяжелейшего пациента с профузным, неостанавливающимся желудочным кровотечением, — взволнованно и быстро заговорил Темиров. — Экстренная гастроскопия выявила гигантскую, каллёзную язву в области малой кривизны желудка. Состояние критическое. Я убедительно прошу вас и ваших ассистентов немедленно переключиться на эту операцию. Возьметесь? Не возражаете?